Суд в Киеве признал Сталина виновным в голодоморе(а так же Молдавия)

или Осетии - Сталин был осетином как-никак

Белорусы тоже должны, и литовцы

а поскольку Осетия де-факто часть России
все и должны России

раскошеливайтесь, господа
и Аляску верните, срок аренды закончился
и Калифорния должна России за помощь
ещё Китай
и Корея
не говоря об Израиле

Цитата:

от:Sharg
К тому, что не будь Сталина, Украина была бы на треть меньше по территории
а то и вообще может быть была бы немецким анклавом

Сталин - объединитель и освободитель украинских земель
ему надо там памятники ставить, и Хрущёву в Крыму

по логике вещей

Подробнее

Сталин приращивал земли своей империи-СССР а не Украины.Границы внутри СССр всегда были условными В 21г в состав Украины входили целые районы Курской,и Воронежской обл.Кубань была практически вся украинская.Крым с хозяйственной(не политической) точки зрения гиганского государства абсолютно правильно был отдан Украине.Освоение степного Крыма,орошение, подвод Днепровской воды был осуществлен после 1954г Кто тогда собирался отделяться? Или русский Хрущев был большим укр.патриотом?Когда пишут о Крыме,то подразумевают ЮБК.Но кто туда ездил нп авто тот знает,что такое сепной Крым,а если еще убрать каналы с днепровской водой?

Крым Украине никогда не принадлежал
и отвоёвывали его от турков, а не от псевдо-укров
на Кубань рот не разевать, она никогда не была малороссийской

Сталин вернул чуть больше, чем Ленин потерял с Брестским договором - с кем не бывает
но включил земли в состав УССР
думаю, этого вы оспаривать не будете

да и Молдова как суверенное государство обязана Сталину не меньше

Хрущёв был руководителем Украины долгое время, если мне не изменяет память

Может поговорим о геноциде русскоязычного населения на Украине?
тоже тема
насильственная украинизация, например

Цитата:

от:kodya
Что-то вы картинку сменили или стыдно корчем своим хвалиться? Так работать надо а не про Украину думать которая Вам покоя не дает.Идиот это тот,кто упрашивает поверить ему,начитавшемуся красной пропагады,что голодомора в Украине не было.Я ему пишу,что в 32-33 больше в моем селе погибло чем в 41-45,что тетка ребенком умерла,что деда в Сибири сгноили,что мама вспоминала продотряды и плакала от этих воспоминаний,а он в своем Челябинске знает высшую правду кричит: "Не верь глазам своим" и пританцовывает на косточках погибших.Вот такие товарищи в свое время и раскулачивали и расстреливали а потом все валили на петлюровцев и бандеровцев. Боюсь,что если сейчас по России кинуть клич о формировании продотрядов и направить в Ураину то на всех желающих оружия не хватит.Грузины,украинцы и эстонцы заняли в одурманенных головах первые места среди врагов.Позор.

Подробнее

+1

Это печаль и трагедия, трагедия людей которых вовлекли в эту мясорубку ... и нужно было бы покаятся и признаться ... а нет, агрессия так брызжет :(

p.s. у меня есть знакомая, учительница (старенькая уже) так ее в маденчестве в Сибирь выслали? за что? Так порадокс в том что она ни к кому ненависти не испытывает ... может потому что она простила своих ТИРАНОВ!

[quot]а если еще убрать каналы с днепровской водой?[/quot]

в режиме ЕСЛИ не работаю
если хотите, пожалуйста
а если убрать газо- и нефтепроводы, то следующим президентом будет Каюк Всея Украины

[quot]так ее в маденчестве в Сибирь выслали? [/quot]

места там замечательные
хотите, мы и вас пошлём в Сибирь снег убирать
Весь
Его там много :D

Лёха, ну что ты думаешь?
Собирай вещи

Для тебя - рыбалка, для жены - грибы и ягоды, для тёщи - тигры :cannabis:

Цитата:

от:kodya
Что-то вы картинку сменили или стыдно корчем своим хвалиться? Так работать надо а не про Украину думать которая Вам покоя не дает.Идиот это тот,кто упрашивает поверить ему,начитавшемуся красной пропагады,что голодомора в Украине не было.Я ему пишу,что в 32-33 больше в моем селе погибло чем в 41-45,что тетка ребенком умерла,что деда в Сибири сгноили,что мама вспоминала продотряды и плакала от этих воспоминаний,а он в своем Челябинске знает высшую правду кричит: "Не верь глазам своим" и пританцовывает на косточках погибших.Вот такие товарищи в свое время и раскулачивали и расстреливали а потом все валили на петлюровцев и бандеровцев. Боюсь,что если сейчас по России кинуть клич о формировании продотрядов и направить в Ураину то на всех желающих оружия не хватит.Грузины,украинцы и эстонцы заняли в одурманенных головах первые места среди врагов.Позор.

Подробнее

Дядя, ты мне расскажи что такое корч?

Цитата:

от:kodya
Что-то вы картинку сменили или стыдно корчем своим хвалиться? Так работать надо а не про Украину думать которая Вам покоя не дает.Идиот это тот,кто упрашивает поверить ему,начитавшемуся красной пропагады,что голодомора в Украине не было.Я ему пишу,что в 32-33 больше в моем селе погибло чем в 41-45,что тетка ребенком умерла,что деда в Сибири сгноили,что мама вспоминала продотряды и плакала от этих воспоминаний,а он в своем Челябинске знает высшую правду кричит: "Не верь глазам своим" и пританцовывает на косточках погибших.Вот такие товарищи в свое время и раскулачивали и расстреливали а потом все валили на петлюровцев и бандеровцев. Боюсь,что если сейчас по России кинуть клич о формировании продотрядов и направить в Ураину то на всех желающих оружия не хватит.Грузины,украинцы и эстонцы заняли в одурманенных головах первые места среди врагов.Позор.

Подробнее

Вот это написал мой отец о голоде, который он пережил. Еслиб он дожил до нынешнего времени, и прочел написаное тобой, то дал бы мне по лбу, чтоб с дураками не переписывался.


15.09.2009 19:47:55 | Солдатские Вдовы. Подготавливаю материалы для сайта памяти моего папы. Вот отда из его статей, о которой упоминал раньше. Может кому будет интересно прочесть.
Не помню день и время.
Помню солнце и верхового на ближнем поле:
— Бабы, войне конец! Победа!

Сорок с лишним лет в ушах стоит их многоголосый вой. Они зашлись в едином плаче. Этот радостный крик — Победа! — переводил их из призрачной надежды солдаток в безнадежное положение вдов. Как подстреленные птицы упали они на поле, и разносился над ними народный плач...

САНЬКИНА МИЛОСТЫНЯ

БАБУШКА Наталья повесила ему на плечо холщовую сумку: «Пошли, внучек...» Они ходили по окрестным деревням и просили милостыню. Бабка пыталась произносить какие-то молитвы, Санька подпевал тоненьким голоском. Выбирали дома «побогаче» — где мужик с войны пришел, Сколько же тогда Саньке было? Месяц — когда отец ушел на войну, полгода — когда он погиб (но Санька об этом даже не знал, не догадывался), а когда закончилась война, четыре, не совсем четыре — только готовилось исполниться: Санька именинник в июле. Но когда бабушка надела на него котомку, Саньке уж все пять было. Пять... Какое совпадение — он у матери был пятым по порядку. Тридцать три ей исполнилось, когда отец уходил на фронт. Каждый из пятерых понимал происходящее по-своему, если младший что понимал, а у матери на всю жизнь застыла в глазах горькая тоска.

8 феврале сорок второго отец погиб, в деревню пришла первая похоронка, и мать стала называться Солдатской Вдовой. Можно, наверное, долго рассказывать о том, как она билась долгие военные годы, мучилась над тем, как прокормить пятерых. Не каждому сегодня сознается, что однажды от отчаяния — и сладу нет, и прокормить нечем, и жизнь невмоготу — схватила младшего, Саньку, значит, и выскочила за порог. Оставила на пеньке во дворе, лучше пусть замерзнет, чем по-голодному кричит. Старшие с ревом затащили обратно. Кто об этом прознал, трудно сказать, но у Саньки потом в деревне кличка была, жалостивая такая — Санька-морозенок...
Можно рассказывать и о том, как бабы пахали, сами запрягаясь в плуг; как Санькиному брату, управлявшему лошадью с бороной, наваливали на борону большие камни — собственного его голодного веса прижать ее к полю не хватало; как верили похлебку из невесть чего, а печку в избе топили соломой — в таежном краю жили, а полена дров даже Солдатской Вдове выписать нельзя почему-то. Но над всем этим висела еще какая-то надежда — война не кончилась, в суматохе, может, что напутали, вдруг еще вернется Иван. И только когда весной сорок пятого прискакал верховой и объявил о победе, забилась она в слезах на весеннем поле, и вместе с ней в голос выли все бабы деревни — мужиков-то почти не вернулось.


...В деревне Шубино постучали они в дом председателя сельсовета Елены Николаевны. Бабка, наверное, думала: начальство получше живет. В дом председатель пустила, а подать ничего не смогла, просто поплакала вместе с бабушкой. Санька в это время испуганно таращился в угол, где на кровати лежал кто-то бледно-синий и смотрел огромными голубыми глазами.

Потом он с Надюшкой Сморкаловой, дочерью Елены Николаевны, учился семь лет в одном классе, это оказалась просто красавица — тонкая, с огромными косами, оттягивающими голову назад, с большими голубыми глазами. А тогда Санька испугался, заревел и выскочил на улицу. Поспешившей за ним бабушке кинул сумку с плеча: «Не пойду больше!». Бабка вздохнула, ничего не сказала, сумку пустую подобрала.

Работала бабушка зимой сторожихой в деревенской начальной (четыре класса) школе. Сторожиха мыла полы, варила похлебку, если колхоз что выделял, давала звонки, топила печи, сушила мокрые варежки учеников. Тут, в школе, и жила. У Саньки появилась новая забота — проверять парты после уроков, вдруг кто из гоголевских, ислентьевских или с Верхней Берсенихи и Саломатовки хлеб не съел и оставил. Местные, староберсенские не забывали. Не потому, что дом рядом, что не приносили, а потому что нечего было носить. Забывали хлеб те, у кого отцы вернулись, а в Старой Берсенихе почти все дома—вдовьи.


ЛАПТИ НА КАБЛУКАХ

А В ОБЩЕМ-ТО, как сейчас понимаю, тяжело было самим вдовам, не ребятне. Конечно, те ребята, что постарше, которые вместо мужиков пахали, сеяли, боронили, которые помнили, как мужики уходили на фронт, которые вместо танцев на вечерке под гармошку бессильно падали в постель, те уже понимали и испытывали всю тяжесть войны и послевоенного бытия, понимали, как горько матерям, а для младших безотцовщина была естественным состоянием — об отцах говорили, а их не было, вспоминали сквозь смех и слезы, « младшие не понимали, о ком и о чем идет разговор. Они не помнили, как и Санька, своих отцов. И ему долгие годы показывали на фотографии размером в два спичечных коробка: «Вот рядом с белой лошадью — твой отец». Санька соглашался, хотя не знал, что это такое отец, и не понимал, почему каждый раз над фотографией плакала усталая и измученная мать. Именно в ту пору ребят-однофамильцев (в старых деревнях таких много, как правило), раньше отличаемых по отцам—«Петька-то Андреичев?!..» — стали звать иначе: Петька Лизин, Ленька Манин, а он — Санька Дунин.

...В общем, и проверка парт мало что давала. Спасала Санькину семью старая липа в огороде. По ее грубой коре легко ему было забраться к ветвям, а там уж нарвать котомку листьев, балансируя на сучьях. Мама их вместе с лебедой в квашне смешивала и умудрялась с несеянной мукой — отруби тоже еда!— затеять какое-нибудь тесто. Он помнит, как продали корову — не под силу было сдавать налог. Раньше мать оставляла дома стакан-другой молока забелить картовницу (похлебку из картошки), остальное сдавала. Начнут курицы нестись — мать копит десяток: тоже в кошелку и в счет налога. Иногда привозила она с маслобойки жмых, по-деревенски — выбой: большие черные кирпичи прессованного льняного семени. Их разбивали молотком и грызли. Огромную кадушку с отходами спиртзавода — "бардой"—на кухне Санька тоже помнит. Что-то коричневое с размокшим зерном и резким запахом — как из этого еду делали? Вот только не помнит, как с соседским парнем постарше (голод не тетка!) хлебнули от стоявшейся в кадушке жидкости. Вернувшиеся вечером с поля братья откачали... Какой спрос? Тащили в рот все, что можно было жевать,—щавель (кисленку), хвощ (пестики), цвет пихты или елки (сивериху), какие-то другие травы.

Но вот что удивительно: когда много лет спустя стали погашать облигации разных займов, у Санькиной матери нашлись они всех выпусков — значит из последнего отдавала самое последнее.
Самое последнее! Потому что в ту пору мать почти натуральное хозяйство вела. Вечерами при керосиновой лампе пряла не шерсть (шерсть в поставки!) — куделю, в доме и станок был ткацкий - старый, деревянный, и к весне получались холсты, из которых она кроила и без машинки иглой строила одежонку. А старое, достающееся младшим от старших по наследству, было тщательно заштопано.

На ноги же — лапти. Сколько их продавали на Уржумской ярмарке, да и просто на базаре их было горы. Нет дешевле обуви, но в доме всегда лыко наготове и кочедык—лапотное шило, чтобы вовремя подлатать, не дать разбиться «бареткам в двадцать четыре клетки», как лапти еще называли. И летом хороши, легки на ноге, и зимой тепло, но все-таки набивался между лык снег, и по весне ноги мокли от талого. Тогда лапти на «каблуках» делали — привязывали к ним колодки, из толстой доски выпиленные. В школе колодки эти. в раздевалку принимали, как сейчас вторую обувь.

Самое последнее отдавала! Потому что, когда свалилась на деревню удивительная весть о том, что Саньку за учебу и все прочее посылают в «Артек», мать продала козу—на билеты и путевку, перестирала его барахло и привела в районо.

Но в таком обстиранно-обштопанном виде Саньку дальше райцентра не пустили. «В таком виде в «Артек»? Что о нас подумают? Семь лет после войны прошло, а от нас оборванец, как беспризорник в гражданскую войну,— кандидат во Всесоюзный лагерь?». А что матери делать? Они с Санькой решили было обратно в деревню проселком топать, да в районо по-другому распорядились: «Пусть как детдомовец едет! Будто круглым сиротой считается...» Вот ведь как тяжко Солдатской Вдове жилось — детдомовцы лучше одеты и накормлены были. В детском доме имени С. М. Кирова Саньку «переобмундировали» — серая детдомовская форма по тем временам на вечерний костюм тянула. Так при живой матери подпольным сиротой, детдомовцем и съездил в «Артек» Санька. Только в деревне нарядом похвастаться не пришлось — по возвращении завели в тот же детдом и надел он свое, привычное. Запылил босиком в родную Берсениху. В котомке — банки с непонятным названием «шпроты» (сухой паек на дорогу давали — сберег для гостинца) и фотография у развернутого артековского знамени.

И пошло все по-старому. Копать косогор под картошку—лошадей вспахать не давали, да и попаши-ка на косогоре. Можно еще ободворицу (участок вокруг двора поровнее) вспахать, да быстрее вручную — лошади и взрослые на колхозных полях стараются. Мать придет с поля, повздыхает над чугунком с картошкой, да тоже за лопату — огород в полгектара картошки только и помогал прожить. И хоть уже Саньку занаряжали на колхозную работу (разрешений из комиссии по делам несовершеннолетних тогда не спрашивали), трудодень не кормил — сто граммов зерна — вся оплата. Сто граммов на трудодень! А у трудодня для точного счета еще и сотки были, а пацанам сотки и выписывали, значит, за день работы — горсть зерна...

Семь лет прошло с войны, в городе, говорят, какие-то карточки отменили, а все равно хлеба недосыта. За хлебом летом в город в очередь ходили. С вечера посылали мальцов, они занимали очереди, лизнув запястья рук, на них писали фиолетовые номера. Вместо костра в ночном кемарили у крыльца магазина, к утру, справив уже дела по дому, приходили матери. Выкупали хлеб по тем фиолетовым номерам на детских руках.

Оставалось у Солдатской Вдовы от суток несколько часов для тяжелого, усталого сна — остальное: дом, огород, колхозное поле, снова огород, глаза слипаются, но надо допрясть куделю, заштопать порванную рубаху, постирать,.. Чуть веки смежила — снова вставать. Своя мука появлялась только к поздней осени, и тогда в избе ставили квашню, начинали печь хлеб. Коптила печь, не успевая выталкивать в трубу дым от быстро пышущей соломы, хотя лес виден из окна, лучшее, что доставалось,— сучья с лесосеки, которые дети натаскают за лето.
И вдруг ломалось что-то, и в голос плакала мать. Санька, бессильный помочь, молча смотрел из угла. А где-то за окном, у леса, уже готовились к своему рейду волки, они осмелели у деревень без мужиков и недавно из Санькиного двора средь бела дня увели козу...

ЗАПЛАНИРОВАННЫЙ ПОБЕГ?

ПОНАЧАЛУ, как Санька помнит, они жили в избушке на два окна на улицу почти на краю деревни. Во всяком случае волки, выходившие из леса, никогда не миновали ее и на заборе следы их когтей были заметны — волки скотину чуяли.

В этой избенке жило почти полтора десятка человек — их с матерью шестеро, да эвакуированные Каменские — Ава, Ева, Руша, Котька, кто-то еще у них был, и сама Каменская, Спали вповалку. Потом Каменская купила у матери избу, за вырученные деньги и проданную скотину (не корову — козы, куры) купила Солдатская Вдова другой дом — чуть поболе. Но и в нем одни не живали: держали квартирантов.
Но потом в доме стало пустеть. Съехали квартиранты. Подрастали дети. Бабушка Наталья Лазаревна, жившая к тому времени в районном городке, скончалась, и некуда было Саньке сбегать на лыжах в гости, некому было матери выплакать свои горькие думы. Старший сын отслужил на Карпатах и, конечно, не вернулся домой в голодную деревню. Мать не велела. Другой прислал уже фотокарточку с Тихого океана. И ему дорога домой была заказана после службы. Дочь училась и работала в большом городе, в котором («На фотографии-то как, пополнел!») учился в ремесленном еще один сын...

К тому времени ока перешла в сельские почтальонки—хоть и пятый десяток только шел, а на поле работать уже не могла. Но и почтальонкой какая легкость? Сбегай поутру в район на узел связи, нагрузи почтовую сумку, а потом шагай по деревням, ведь почту носила в свою и еще в шесть деревень. В ближние, когда мог, Санька бегал. Сманила ее на почту засветившаяся мечта — получить отпуск.
Очень мечтала она съездить в большой город детей посмотреть, а душу, наверное, волновало и другое: может, удастся и остаться там... Должны ведь мать отпустить к своим детям, которые в другом городе, и младшие-то — несовершеннолетние еще? Правда, самый младший еще в деревне. Как якорь. Как причина не отпускать, как подтверждение — не убежит совсем. Потому, видно, и дали ей отпуск — первый за долгие годы работы. За многие годы работы без выходных... Но не вернулась, хоть и думал председатель. Не вернулась.

За Санькой присматривали тетки, погибшего отца сестры. Санька в том году учился в «последнем» классе — в седьмом. Тетки потихоньку продали дом, выкопанную осенью картошку. Вот когда ее оказалось много, а раньше на всех-то до свежей едва хватало! Когда Санька сдал экзамены, ему прибинтовали к груди всю эту выручку — немудреные деньги, по нынешним временам на холодильник не хватит, и отправили следом за матерью. В том городе он срочно поступил в железнодорожный техникум, и теперь они все снова были вместе, только мать жила беспаспортной и пряталась, когда милиционер к хозяйке квартиры заходил. Санька приехал через год после нее, и год она, награжденная медалью за то, что родила и вырастила пятерых детей, пряталась от милиции и уличного комитета, пряталась, потому что без паспорта жила со своими детьми.

Если бы бросила мать ребенка, ее бы нашли, заставили воспитывать, забрали бы ребенка в интернат, наконец, а с нее что-нибудь взыскивали за это. А тут к детям приехала, чтобы заботиться, чтобы кормить,— но нет у тебя паспорта, возвращайся в деревню! Порог за порогом обивала, все безрезультатно. И уж через год после испугов, тревог, бессмысленных хлопот и потерянных надежд старший сын, взяв с собой Саньку, отправился к самому большому милицейскому начальнику. И тот, понимая, что с одной стороны незаконно выдавать паспорт сбежавшей из колхоза, а с другой бесчеловечно разлучать мать с детьми, вдруг подписал бумаги! А через несколько дней в пятом отделении милиции она получила свой бессрочный паспорт и, выйдя от начальника отделения, все еще не верила, все еще смотрела на него — впервые паспорт-то в руках держала! — и вдруг тихонько начала сползать по стене, потеряв сознание.

...Какое-то время спустя рассказали ему про первый день матери в городе. Встретили ее две сестры, привели в дом, сводили с дороги в баню. На обратном пути завели в магазин — на старой Комсомольской улице был такой, Маслихинским звали. Увидела Солдатская Вдова в магазине черный хлеб. Лежал на полках большими буханками, иная сверх двух килограммов тянула. И поняла: можно купить! Тут же попросила на оставшиеся деньги, вышло пять буханок — больше десяти килограммов. Остановили сестры: «Дуня, зачем? Дома хлеб есть...» И заплакала горько она, упав на прилавок с этим хлебом,— наконец-то хлебушка можно купить, ребят накормить! В пятьдесят четвертом это было — через двенадцать лет, как стала вдовой, через девять лет после войны, через семь, как в городах карточки отменили,— смогла она свободно: Хлеба! Детям! Купить!

Она, которая всю жизнь только и делала, что растила его, поливая своими слезами и потом. Конечно, здесь лучше, здесь легче прожить, ребят окончательно на ноги поставить, здесь оставаться надо! Потому и добывала целый год паспорт.

ВСЕ С НАЧАЛА

В деревне она умела делать все, что скажут. Любую работу. Для города профессии не оказалось. Причлось начинать все заново. Сначала это был цех райпромкомбината, потом швейной фабрики. Шили брезентовые рукавицы, пожарные брезентухи, плащи, комбинезоны. Она и этого не могла — не управлялась никогда с электрической машинкой. Поэтому работала уборщицей — мыла на четвереньках полы под этими машинками, топила прожорливые печи голландки в бараке, который занимал цех, долбила кайлом смерзшийся коркинский «мытый» уголь для печей, а когда выдавалась минута посвободнее, еще и подсаживалась пуговицы пришивать. Восемьдесят копеек с комбинезона (восемь по-нынешнему), но копейка к копейке — на хлеб, маргарин, сахар. Бутерброд Саньке в техникум такой: ломоть хлеба, маргарин, сахарным песком припудрить и сверху еще ломоть. Масло не по талонам, как сейчас, но купить не всегда могла. Еще ведь, кроме всего прочего, за квартиру платить надо. Сначала одной хозяйке, потом другой, одна другой капризнее и сварливее: свет не зажги, керосинкой не пользуйся. Да, Солдатская Вдова, имевшая в деревне какую ни есть избу, в городе осталась с детьми без крова. И снимала то один угол, то другой, все терпела — зато вместе!

Но потом и сварливых хозяек не нашлось, никто не сдавал жилье взрослой с детьми женщине. Проще двух-трех студентов пустить. И осталась она в городе, как на полевом перекрестке дорог. Ночевала с ребятами в кабинете начальника цеха, какое-то время в комнате закройщика — а к утру, к началу смены, прибирали развернутые на ночь постели и ставили в угол чемоданы. Потом от красного уголка комнатушку отгородили.

Десятки машин гудят за стенкой в две смены, но все-таки хоть две кровати можно поставить. Так и засыпала — когда в полночь цех замирал, и поднималась — пока он не заработал снова: надо печи растопить, подмести, помыть к приходу портних.
И жила в этом закутке до самой пенсии. А впрочем, и с пенсией-то у Солдатской Вдовы тоже не все ладно получилось. С момента образования колхоза «Ленинский путь» и до «бегства» из него — больше двадцати лет — проработала она безотказно. Только ни одного года в трудовой стаж не зачли. Не приплюсовали к городскому. Хочешь — поезжай в деревню, там пенсию назначат колхозную... восемь рублей, а городского стажа для «городской» пенсии всего-то ничего — с пятьдесят пятого, с получения паспорта идет — для пенсии мало.

Подсказали, надоумили: ты же пятерых воспитала, медаль за это вручена! Значит, можешь и стажу меньше иметь, и пораньше на пенсию пойти. Но как ни крутили, ни вертели документы — и при этом «полная» пенсия вышла в двадцать рублей четырнадцать копеек... Ну да ладно, уже и младший, Санька, техникум закончил, на флоте служит. Она бы и на эти 20 руб. 14 коп. прожила — жизнь научила, да обидно было: всю жизнь не разгибалась, а платят, как милостыню подают. И пошла через некоторое время снова работать, не из-за денег, из-за стажа мыла подъезды от жэка, зарплата мизерная, но наконец все сошлось — и льготы за материнство, и стаж в городских условиях.
Если по стажу — за двоих отработала, а если по совести, по жизни? Надо, и за троих впрягалась, не роптала, да еще и за Ивана, за мужа, павшего на войне, и работала, и детей поднимала. Подняла. Всо выжили! И старшие, надорвавшиеся в войну на недетской работе, и Санька-морозенок, которого тогда, в минуту отчаяния... Все живут в одном городе.

Начав в пятьдесят четвертом жизнь в городе, будто заново ее прожила. Только и в этой новой, городской жизни болело сердце, и глаза полнила тоска, сейчас вот уже сорок шесть лет прошло, а все помнит, как Ивана провожала. А от Ивана-то и всего осталось — маленькая фотокарточка рядом с лошадью, да похоронка из февраля сорок второго года. И еще непроходящая, пожизненная боль утраты.
Сейчас ей восьмидесятый год. Больше половины из них несет горькое имя — Солдатская Вдова. Только кто об этом помнит?

С ГОДАМИ БОЛЬ НЕ УТИХАЕТ

Действительно, кто помнит? У нас, что есть звание или знак отличия — Солдатская Вдова? И та, о которой рассказал, и другие, такие, как она, идут неспешным шагом.(годы, годы...) рядом с нами по улицам. Мы видим человека в орденах и медалях — ветеран войны, мы видим убеленного сединой человека с медалью серого цвета на лацкане — ветеран труда... А вот идут они: одна, другая,— потерявшие в молодые годы своих мужей. Кто эти женщины? Сколько их? Двадцать миллионов жизней мы потеряли на войне. Двадцать миллионов вдов осталось? Нет, их было меньше — это жены погибших солдат. Их, Солдатских Вдов, сейчас очень мало или не так уж много.

Председатель Всесоюзного совета ветеранов войны и труда, Герой Социалистического Труда К. Т. Мазуров сообшает в интерьвью: сегодня в стране пять миллионов участников войны. А откуда сколько вдов? Он же говорит; среди ветеранов войны солдат серок первого года осталось только один процент — это значит пятьдесят тысяч. Сколько погибло их, солдат сорок первого! Сколько вдов осталось после них!

Она — вдова именно такого... Сорок пять лет назад она потеряла мужа, но годы не властны, с годами боль не утихает. Пусть выросли дети, пусть внуки играют свадьбы. И на свадьбах тень набегает на ее лицо. Внуки...

В семидесятом году уже сыну младшего сына приближалось к пяти годам. Как раз шла подготовка к 25-летию Победы. По телевизору все больше передач о войне. Она их смотрела до первого выстрела на экране, до первого упавшего солдата. Дальше — слезы застилали глаза, и она уходила в другую комнату, к внуку. Но однажды как-то тихо вернулась и сказала: «Пойди, посмотри, что с твоим сыном...» Готовый ко всему — шлепнуть сорванца, никак не угомонившегося и мешающего спать бабушке, вошел отец в спальню. Сын... лежал смирно, сложив под щекой обе ладошки, а через переносицу перекатывалась слеза и, сливаясь с другой, бежала на подушку, где уже образовалось солидное пятно.
«Папа, а почему у меня нету дедушки?»
Горло сжало, как мог, успокаивал, рассказывал о том, что отец, а его дед, сражался, убил много фашистов, но и сам погиб. Потому и живы, потому и живем.
«А мамин папа, другой дедушка?»
И снова рассказ о том же, снова попытка успокоить — ночь на дворе. Вроде удалось, и, прихлопнув по одеялу, отец улыбнулся и шепнул ему на ухо как какую-то тайну: «Ничего, сынок, вырастешь, женишься, будут у тебя дети, а у них обязательно будет дедушка». Он уже полусонно улыбнулся и спросил: «А кто?» «Дурачок, да я! Раз я твой папа, то, значит, твоим детям буду дедом». Он встрепенулся, обхватил руками: «Папа, папа! А можно, когда я вырасту и у меня будут дети, и ты будешь их дедушкой, можно, ты и моим дедушкой тоже будешь?..»
Человечка, родившегося через двадцать лет после войны, война задела. А как она задела и не отпускает его бабушку. Солдатскую Вдову? Отец этого человечка, сам не знавший отца — его деда, через сорок с лишним лет после гибели солдата нашел его могилу. Нашел и понял, в каком трудном бою погиб отец. Если в этой могиле лежали с ним сто пятьдесят человек, а в соседней, видной с холма,— еще две с половиной тысячи... Отстояли столицу, отстояли страну... Он позвонил, как вернулся от могилы,— из Москвы, ночью: «Я нашел могилу отца, мама»... Того, которого узнавал на фотографии по белой лошади рядом. В большом городе, в котором жила теперь Солдатская Вдова, у телефона было тихо. Но через тысячи километров он слышал ее беззвучные слезы — ей-то уже сюда не найти сил приехать. Он слышал, как беззвучно плакали вместе с нею эти тысячи километров ночной тишины, и даже пожалел, что позвонил матери ночью — не уснет до утра. Но он понимал, что сделал правильно: после стольких лет и секунда для нее дорога.

ОТ СВОЕГО ИМЕНИ

Больше двадцати лет пишу об участниках Великой Отечественной войны. Живых и павших. Признаюсь честно, не сразу, не вдруг пришла мысль рассказать о солдатских вдовах. Но и не вчера. Хотя бы об одной из них — перед каждой мы в долгу. В этом рассказе все правда. Нет ни слова из того, что называется авторским домыслом. Нет и неточностей, которые еще случаются, когда подводят скорописные росчерки в блокноте. Здесь все — из памяти и сердца. Потому что Солдатская Вдова, о которой рассказано,— моя мама. Ее зовут Евдокия Семеновна, а Санька Дунин, Санька-морозенок — я сам. Мне не надо было, чтобы написать, изучать судьбу и биографию человека, я знаю эту судьбу и биографию с детства. Конечно, можно было написать и о другой женщине, не дождавшейся мужа с войны. Но почему не о Матери? Или журналисты не имеют на эти праве?
Мы — имеем! Мы — рабочие и инженеры, конструкторы и артисты, строители и металлисты — в чьих паспортах год рождения обозначен предвоенными и военными годами, в чьих анкетах в графе «Родители» значится: отец - погиб на фронтах Великой Отечественной войны... Имеет право каждый из нас, чье детство черным крылом зацепила война. От имени таких и хочу обратить наше всенародное внимание к солдатским вдовам.
Говорю именно о внимании, не о льготах. Наши матери—солдатские вдовы в горе и трудностях поднимали нас и ставили на ноги, конечно, не в абсолютном одиночестве. Государство, чем могло, помогало им. И сам помню, как несколько раз забирали меня» в санаторно-лесную школу, где отощавших, золотушных, нас подлечивали, подкармливали, совмещая это с учебой. И пока не выучивались, не начинали зарабатывать свой твердый рубль, государство платило пенсию за погибших отцов. И сейчас сохранились, есть еще некоторые государственные льготы для солдатских вдов. Но разве заменишь льготой или доплатой чувство одиночества без любимого человека, чувство безотцовства детей, разве компенсируют они те горе и тяжесть, которые упали на плечи вдовы?
Слово о внимании! Вспомните, по торжественным датам говорим мы в поздравлениях и обращениях: «Товарищи солдаты и матросы,., сержанты и старшины,., генералы и адмиралы! Товарищи ветераны войны и гвардейцы тыла...» Нет строки о солдатских вдовах...
Зайдите в магазин, ателье, аптеку, железнодорожную или автобусную кассу: «Участники Великой Отечественной войны... ...обслуживаются вне очереди». Где на этих табличках строка «солдатские вдовы»?
Где, на каком учете нашего внимания они состоят? Для них закрыта дверь магазине, в который входят ветераны войны, зато они стоят в очереди перед открытием молочного магазина — ведь им, столько испытавшим, перенесшим набор инфарктов и других болезней, порой не одну операцию, и нужна-то бутылка свежего молока, да немножко творогу, творожный сырок или свежее яблоко. По цене, возможной для их скромной пенсии.
Думается, не обидятся на меня ветераны войны, тем более что приведу еще и слова одного из них. Он прошел всю войну, и на погонах большие звезды, а на груди высокие ордена. Только на четыре года он моложе моего отца. Так сказал он: «Что ты, "Санечка", все рассматриваешь, считаешь мои награды? Все равно их на одну больше. А она самая главная — жизнь!..»
Пять миллионов ветеранов войны у нас в стране. А сколько вдов? Сегодня их меньше, значительно меньше, чем было с скончанием войны. И не уменьшается ли, не иссякает ли с годами наше внимание к ним? Боль их сердец не утихает, а наша чуткость? Наверное, даже ветеран войны должен пропусивть Солдатскую Вдову вперед как жену погибшего боевого друга.

Но вот уже читаю в газете о невнимании к вдове солдата, живущей в поселке станции Челябинск-Южный. Она не железнодорожница — вот какой довод. Но, как правильно замечает автор, не выбирал же ее муж (железнодорожник, кстати) от имени кого — железнодорожников или металлургов — защищать ему страну и погибнуть во имя ее?
Вот уже в почте редакции жалоба ветерана — ушел с предприятия и забыли на День Победы даже открыткой поздравить. Вот другое письмо — во всех подъездах есть на дверях квартир таблички: «Здесь живет...», а на его двери нет...

А кто прислал открытку Солдатской Вдове? Кто прикрепил табличку к двери ее квартиры? Истинные тимуровцы остались в книге Гайдара. Кто посадил ее в первых рядах на торжественном заседании в честь Дня Победы и сказал о ней теплое слово? У кого же она на учете, в списках чьего внимания и заботы?
В облсобесе сообщили: в области 90 тысяч ветеранов Великой Отечественной войны. Солдатских вдов — 15 тысяч... В Че-лябинске их около 5 тысяч... Неужели не хватит наших сил окружить их таким же вниманием, каким пользуются то, кто воевал вместе с их погибшими мужьями?

Не знаю, должен ли совет ветеранов учредить для Солдатских Вдов особый знак, чтобы каждый видел, замечал их, как и ветеранов войны. Ведь у многих из них нет деже медали... «Ветеран труда» — пенсия застала их раньше учреждения этой награды. Не знаю, должен ли быть этот знак вообще и добавит ли он уважения и почтения, Но что мы сегодня должны сделать еще, чтобы воздать должное им, Солдатским Вдовам?

...Много тысяч памятников стоит в нашей стране. Памятников воинскому долгу, подвигу, памятников погибшим героям. Может быть, народная признательность, благодарность поколений отольются в бронзе памятником Вдове Солдата?
Уходят от нас солдаты Великой Отечественной... Бойцов сорок первого среди ветеранов только один процент. Уходят от нас Солдатские Вдовы.., Не опоздать бы поклониться им...

Не опоздать бы!

Александр ЛЯПУСТИН.

30 сентября 1987 г. "Вечерний Челябинск"

Цитата:

от: Sharg
[quot]так ее в маденчестве в Сибирь выслали? [/quot]

места там замечательные
хотите, мы и вас пошлём в Сибирь снег убирать
Весь
Его там много :D

Вы обратили внимание,что Ваши оппоненты не агресивны и делают акцент на свои воспоминания и на вомпоминания близких.А вы всех уже готовы в Сибирь отправить.Поверьте ,что этнических украинцев там достаточно-сначала сталин высылал,затем сами ехали.Если бы украинцы были дружны как евреи ,собрались и уехали домой,то в Сургуте и Тюмени некому было бы добывать газ,который Вы собираетесь нам отрезать.Вы вообще знаете,что до того как в 70х нашли газ в Сибири,главным источником газа были украинские месторождения?Крым-особая тема,он такой же русский как и украинский.К моменту его завоевания мы уже 80 лет были в составе союзного государства и кровушки там запорожские казаки пролили не меньше вашего.Если делать проекцию на ВОВ то два советских асса трижды героя-Покрышкин и Кожедуб чьи будут-русские витязи? Ну тоді їм до купи та й кримського татарина Ахметхана-Султана-дважды героя.От имени Украины заверяю Вас,что на Кубань мы не претендуем,но отрицать то,что кубанские казаки это запорожцы котрые ушли на Кубань после того как Екатерина разрушила Сечь(за штурм Крыма очевидно отблагодарила) вам не стоит.

чего так разволновался-то?
и куда из малороссийского дели букву Ы?
она ж там всегда была
що за украинский новодел?

не было никакого союзного государства, была Российская империя (заметьте, не Русская)
документики покажите

не было и Грузии, были две губернии - Тифлисская и Кутаисская, управляющиеся русскими генерал-губернаторами

давай вспомним ещё еврейские погромы на Украине,
защитник прав вы наш

самый известный советский фотограф (это фотофорум, напомню) Евгений Халдей чудом выжил раненый в еврейских погромах на Донбассе

ещё истории порассказывать, правдолюб вы наш?

Цитата:

от:kodya
Сталин приращивал земли своей империи-СССР а не Украины.Границы внутри СССр всегда были условными В 21г в состав Украины входили целые районы Курской,и Воронежской обл.Кубань была практически вся украинская.Крым с хозяйственной(не политической) точки зрения гиганского государства абсолютно правильно был отдан Украине.Освоение степного Крыма,орошение, подвод Днепровской воды был осуществлен после 1954г Кто тогда собирался отделяться? Или русский Хрущев был большим укр.патриотом?Когда пишут о Крыме,то подразумевают ЮБК.Но кто туда ездил нп авто тот знает,что такое сепной Крым,а если еще убрать каналы с днепровской водой?

Подробнее

По какому там договору между Турцией и Россией, Крым может принадлежать только России, если нет - то Турции!!!!

или Сталин был настолько глуп, что выслал евреев с Украины в Бурею, Биробиджан, создав Еврейскую АО, тем самым спас им жизнь

может рассказать, почему Израиль не даёт визы литовцам, кроме похорон и экстренных случаев?

О ,племянничек,да у тебя совсем все плохо,извини,что пытался с тобой спорить как с равным. Беру все свои слова назад. Я же к тебе обращался по людски-"брат","земеля"- душевно,по советски,шоб ты поняп у себя в Челябинске,а Вы меня дураком обзываешь.Я на десяток лет старше и в дяди тебе точно гожусь,а тебе, видно,совсем худо,брат.Если надо помощь-лекарства,там какие то, или деньгами Вы пиши ,не стесняйся.

откуда на Украине деньги, не смеши
каждый украинец должен 900 долларов, если разделить госдолг на всех

Цитата:

от:kodya
О ,племянничек,да у тебя совсем все плохо,извини,что пытался с тобой спорить как с равным. Беру все свои слова назад. Я же к тебе обращался по людски-"брат","земеля"- душевно,по советски,шоб ты поняп у себя в Челябинске,а Вы меня дураком обзываешь.Я на десяток лет старше и в дяди тебе точно гожусь,а тебе, видно,совсем худо,брат.Если надо помощь-лекарства,там какие то, или деньгами Вы пиши ,не стесняйся.

Подробнее

Чего по братски? Не понял? По русски напишу: Голодомор - это когда снайпер сидит и только мужчин или женщин стреляет, сортируя по какому то признаку. А массовый голод, организованный властями - это когда стоит пулемет и лупит всех! Ющенко говорит, что стреляли снайперы, мы же пытаемся доказать, что из пулеметов всех стреляли! Вот и весь сыр бор! И ненадо мне мозги править по поводу моего отношения к истории, я ее без помощи советников зхнаю!

ну так продолжим про геноцид еврейского населения украинцами в начале 20 века?