Цитата:от:G o r d o n
А поиск не помог? Если вспомнить примерно год и какую-нибудь оригинальную ключевую фразу, то должно быть реально найти по сообщениям...
Кстати, а кто против кого нынче вооставать должен? А то уже кто только с кем тут не сцеплялся в кровавой битве... Что может быть нового?Подробнее
Таки надыбал... Наслаждайтесь кто не видел... Зажигает некто The Preatorian, а само действо называется "Mortal Combat"
Без комментариев...
Mortal Combat.
Они шли как обычно - стрики вперемежку с молодыми, женщины наравне с мужчинами. Шли широкой волной, неспешно расспыпаясь из строя "свиньей" в серповидную формацию...
То ту то там раздавался вскрик и в рядах атакующих образовывалась щербина, быстро закрываемая соседями павшего.
Их было много, ох как много ! Дешевое оружие, иногда почти одноразовое, было не хуже оружия противника, только стоило в разы дешевле - его было много. Ничего, что их оружие с лихвой покрывало разницу в ценах стоимостью расходных материалов - тем не менее оно было точно, почти безотказно, а самые древние образцы были абсолютно энергонезависимыми - никаких батареек, только механика и оптика. Только мускульная сила и пружины, химия и процессы химии...
Они перли тяжелой густой массой на окопы, длинные сальные патлы, странная одежда, многие давно, как минимум месяц не брились. Их окружала удуливая атмосфера алкогольных испарений и запах сгоревшего табака "капораль"... среди них резко выделялись не менее странные, но более благополучные бойцы - некоторые были в галстуках, многие - в фулярах. Зажиточные успешные менеджеры и предприниматели, для которых войны была лишь способом немного отдалить тот момент, когда геморрой сделает любое кожаное кресло пыточным орудием.
Они не спешили в бой - первыми шли молодые и старики, вооруженные попроще. Им было за что погибать - молодым за молодость и веру в идельность выбора, а старикам... к черту жизнь в этом гребаном оцифрованом мире, где того и гляди покойников вместо похорон и кремации начнут оцифровывать и делать предметом копирайта.
Бойцы в окопах, разворочаных обстрелом из вражеских широкоформаток, жались к земле, легко отстреливая наступающих. Невтофокуная механика падала бесхозной на истоптанную и замусоренную отснятыми кассетами землю, тут же обретая ценник из комиссионного магазина.
"Господи, почему эти идиоты не пошли в атаку ночью ?" думали многие из атакуемых, с отвращением глядя на то, как подранки валятся на землю, суча ногами в вывалившеся пленке и взывая к мести...
У некоторых просто элементарно клинило затвор. Это давно уже стало спортом - отстрелить, как в тире, бедолагу, задемчиво оглядывающего свой вдруг отказавший "Киев".
Многим просто не хватало денег дотянуть до вражеских линий и они валились бессильно на разноцветные отстрелянные кассеты, проклиная странного бога Маркетолога, которго они так боялись и ненавидели.
Первая волна не была чем то страшным - малый формат, маленькие отпечатки, чаще механика... боги мои, некоторые младенцы вышли в бой с мыльницами... бюджетная оптика...только ленивый не ухлопает чудака с "Практикой" и оптикой от "Солигор"...
Их косили из скорострельных "Кэнонов", "Найконов" и "Фуждифильмов" - оруженики торговали и нашим и вашим, наживаясь на войне как и положено вменяемым предпринимателям...
А вот когда обороняющиеся забили свои флешки почти до отказа, когда их матриы перегрелись и батареки подсели - с криком "Цифра - ацтой !" из за холма выкатилась первая волна тех, кто был действительно опасен - над их головами развевались шикарные ремни, на фоне неба возникали то там то здесь силуэты могучей оптики и фигурных бленд. Их вспышки били наповал, от их автофокуса не мог укрыться даже самый шустрый обладатель цифромыльницы. Только дэ-трехсотые более менее сдерживали шквал... до тех пор пока их буфер не забвался до предела и не приходилось ждать, пока данные с матриц обработаются. Как тут поспоришь против Кэнона с вайндером ?
Со стороны врага с триподов палили среднеформатники, неспешные и вдумчивые. Им отвечали из агрегатов с цифровыми задниками. Где то совсем в тылу изредка ухал широкий формат, от которого образовывались пробоины в обороне размером с дорожный рекламный щит...
Чаптер тво.
Тадах !
И в окоп противника летит оргомных размеров черно белый снимок, снятый широкоформатником. Рвет воздух, как гнилую тряпку, фотография с жирной голой бабищей с мохнатым лобком и отвислой грудью, воздушные потоки свистят и воют в затейливом паспорту... рушится на цифрофилов... многих неудержимо тошнит !
"Получайте настоящее искусство !" - вопит толстый коротышка, ловко манипулирующий огромным деревянным ящиком, название которого знает не больше сотни фотографов, в большинстве своем уже умерших от старости.. На врага обрушивается нескончаемый поток серно-белых ню и странных портретов людей, заснятых, как кажется, за секунду до самоубийства. Психика нормального человека не может вынести такого !
Вот холеный топ-менеджер неспеша отделился от цепочки атакующих, установил антикварный трипод и обстоятельно стал целиться в обороняющихся из дорогущего агрегата, сделаного пленными немецкими мастерами на заказ для кремлевского чиновника... Навелся. Пожевал огрызок крупнокалиберной "Кохибы" и глотнул "из горла " французкого коньяку пятидесятелетней выдержки, нажал на спуск... Упал, показывая небу дымящуюся дыру в том месте, где мгновение назад бился живой трепетный бумажник... беззащитно белеет полоска незагорелой кожи на запясьтье , там, где уже десяток лет не снимаясь, жили до сего дня швейцарские часы... то есть снятые с мертвецки пьяного швейцара ресторана гостиницы "Метрополь" еще в 1988 году трофейные "Докса" 1931 года...
Атакующие замешкались на секунду, по окопам по цепочке прошелестела команда и цифроманы применили свое самое ужасное, бесчеловечное оружие, запрещенное всеми фотоконвенциями мира - кислотных цветов закаты и рассветы, фотографии кошек и собак, портреты насекомых и мухоморов, церквей и худосочных девушек... болшинство не в фокусе, все исколеченное джипегом и для придания большой поражающей силы пропущенные неоднократно через "Neat Image"...
Особенно ужасно это дествовало на владельцев крутейших пленочных аппаратов - рвота безжалостно скручивала их, они валились в лужи собственных извежений, двумя руками няньча свое смертельно уязвленное эстетическое естество. Их тщательно вскормленное чувство прекрасного разом превратилось в полную пасть больных зубов.... говорить связно они уже не могли, срываясь на истеричный лай... "Гавно! Попса! Уроды!" Некоторые в отчаяньи потрясали пухлыми пачками денег, дипломами художественных вузов, призами, выигранными в конкурсах, особенно пострадавшие грозили цифроманам зажатыми в кулаке бройлерных размеров йенгами с прикрепленной линейкой , оттарированной согласно стандартам фалометрии. Раненые смертельно выполняли замысловатые балетные па, которые на самом деле были катами давно канувших в небытие школ и течений рукопашного боя. Слюна пузырилась на их искаженных неземной ненавистью ртах, мозолистые кулаки пронзали беззащитный воздух.
Цифроводы отвечали на урозы веселым матом и непристойными жестами. Оружие, признаное их поразить насмерть - не сработало - фотографии мирр, кирпичных стен и прочей мелкофактурной ерунды отскакивали от их закаленной жизнью в совке эстетики.
"Маздаааааааай !" - возопили пленочники и, при поддержке дальнобойных ламповых винилометов с проводами из бескислороной меди, ринулись на прорыв.
"Гы...твою мать !" ругнулись цифроманьяки и жахнули из легких полевых эм-пи-три установок.
"Девятый "Бэст оф Итало Диско ! Девятый, мля, я сказал !" - надсаживался коренастый командир батареи... и понеслась... "Ду ю рили нид ми" Кей Би Кэпса и "Андер ковэр ловер" Майка Марина накрыло ряды атакующих, но было поздно... тут даже "Ласковый Май" не смог бы исправить ситуацию.
Завязалась беспорядочная рукопашная атакующих с теми, кто не успел отойти на запасные позиции. Вот седой холеный красавец, кухонный боксер, любовник тысячи незнакомок и воин виртуала бьет по мозгам "Цейссом" несчастного ополченца, только вчера получившего свою "Сони 717"... ополченец валится на землю, зажимая переутомленные от разглядывания замысловатого бокэ глаза. Между его пальцев сочиться наружу краска из принтеры "Эпсон"... Победивший пленочник присаживается и обстоятельно гадит в окоп, на его лице застывшая маска хозяина жизни.
И тут же валится рядом, получив их цифрового задника с активным охлаждением в гипертрофированное самомнение...
Смрад химикатов становится нестерпимым... от залпов небо становится то черно-белым, то сепийным, то ядовито - цветным... крики, загадочные, как санскрит для непосвещенных "Динамический диапазон ! Кроп-фактор !!! Ди-пи-ай ! Провал в тенях ! Персвет ! Правило третей !"... труба Диззи Джилеспи тонет в оглушительном бухании "Ду хаст" Рамштайна, а над всем этим несется к небесам благостной мольбой голос Луи Армстронга. "Что за восхитительный мир !"... неизвестно с какой стороны. Волны виски и джина, мускатов и мускателей, коньяков и арманьяков схлестываются с потоками пива, сивухи, спирта и водки "смирнофф" из пластиковых бутылок. Проклятия, оскорбления, мольбы, стоны, визг и просто вопли агонии смешиваются в рвущий нервы рев над бьющимися рядами деятелей искусства.
Только тонко чувствующая душа может настолько ядовито указывать на очивидные и самые болезненные недостатки восприятия и пробелы опыта начинающим ! Только настоящий потомственный интеллегент может с наслаждением избивать младенца с цифромыльницей ! Бедолага, попавшив в хищный безжалостный мир фотографии, пытается закрыть голову снимком любимой кошки... тщетно. ТРАХ ! Рвется изображение милой усатой мордочки и кованый ботинок ручной работы, купленных на командировочные в лондонском "Хэрродс" сокрушает неокрепший череп. "Наш сайт, наш..." - приговаривает логичный как топор садюга, размазывая мозги подошвами по земле - "Сиди в песочнике ! И че удумал - на показ свое говнофото выставлять !" Отблески вспышек отражаются в его перекошенной мордочке хищного грызуна, блестят в золотой оправе очков. Он, как токующий глухарь, не в состоянии оценить обстановку... слишком долго он просидел на кухне, слишком давно он ездил в метро. "Гых !" опускает на его лысеющий череп "Никон 100 Дэ" медведеобразный громила в натовской куртке...
Так выглядит ад в день ВДВ и народных гуляний...
"Ииих !" - размахивается легковесной "Минолтой Динакс Пять" с китовым объективом молодой пленкофотограф...куда ему устоять против опытного репортера с "Кэнон марк два" в натруженных лапах...
Ка-бламм ! Это палит редкосной убойной силы "Контакс" с матрицей, эквивалентной величине узкоформатного кадра...
Тарахтят веротолетные движки - это десант фрилэнсеров-коммандос из Нью Йорка подоспел и теперь бесстрасно уничтожает противника с левого фланга, пробиваясь к своим позицим. Их нечего не берет. Бокэ, ди-пи-ай, чэбэ и прочая шняга - им пофигу. Их несущие благодать черные камеры даже не имеют режима стрельбы очередями - он им не нужен. Хаос и бардак народных масс на выгуле для них - дом родной. В жанре они чувствуют себя как рыба в воде... они хладнокровно отстреливают самых манерных пленкографов. Трудно промахнуться по одурманеному пивом и сакэ любителю, примающему затейливые позы в поисках ракурса...
Атака захлебнулась.
С матюгами, проклятиями и сопливыми жалобами атакующие откатываются с позиций. К окопам ручейком спускается взвод санитаров - они принесли целебные обзоры, репортажи с выставок и самые последние слухи о технологических прорывах. Особенно тяжелораненых перетаскивают в тыл - фотографировать натюрморты. Коммандос угощают "Лаки Страйк" без фильтра перемазаных краской улыбающихся ополченцев.
Смолкает музыка. Садится солнце. Чернеют на поле битвы брошенные триподы и блестят в лучах закаты спирали пленки...
____________________________________________________
Может быть будет продолжение...
Чаптер тхрее.
Ночь милосердно укрыла поле битвы.
Теперь сцена освещалась луной, цветом похожей на желток безнадежно протухшего яйца. Ее свет, преломляясь в атмосфере, отравленной химикатами и взаимной ненавистью, тоже не знал покоя – он то становился черно-белым, то синюшным, то уходил в коричневатую сепию… В довесок ко всему вокруг неба то и дело пыталась образоваться рамочка-паспарту – это забавлялись ночные фотографы.
Ночью война затихала – цифровикам не хватало чувствительности и шумы сводили на нет любые потуги снять что-то более менее пристойно. Пленочный лагерь чувствовал себя гораздо более уверенно, но воевать они прекращали – странное это было время – ночь.
Ночью появлялись странные твари, крити – птицы, похожие на помесь шляпы фасона «Федора» и марабу. Огромные крылья, шеи, лишенные перьев и цветом напоминающие прямую кишку двухнедельного утопленника. Кривые когтистые лапы, щетинистые зады, грязные клювы, животы, раздутые газами – это помогало им летать… Крити питались фотопадалью, играя роль критиков. Маленькие слезящиеся глазки не различали цветов, красные наросты на лысой голове наливались сизой кровью всякий раз, когда они видели что-то, напоминающее фотоснимок. Ходило поверье, что эти твари – души проклятых фотографами бильд-редакторов и жадных владельцев галерей.
Со скрипучим кулдыканьем валились они с небес на фотографии, в изобилии оставленные на нейтральной полосе воюющими сторонами, разрывали когтями снимки на трети, гадили на бюджетные объективы и сплевывали отрыжку на цифровые камеры. Их постоянно пучило, особенно при виде закатов и пейзажей – струя газов зачастую была настолько мощной, что развопившуюся в радостном предвкушении тварь сносило далеко в сторону от выбранной жертвы. Особо наглые и безбашенные залетали даже в окопы, дерзко пытаясь вырвать крючковатым клювом камеры и снимки прямо из рук.
Вот один из стервятников спикировал прямо к позиции молодого бойца с Найконом Куль пикс на шее, закрепился на бруствере и с осанистой гордостью, свойственной падальщикам, начал невнятно болботать, важно прохаживаясь туда-сюда. Если напрячь слух, можно было даже различить слова: «Говнофото, наивность, нафига, думай, композиция, попса…». Когда балбыкание достикло пика, тварь кинулась, разинув клюв, на камеру… от грязных перьев воняло, как от ворот ада. Боец оказался неробкого десятка – красиво поддев дряблое тельце стервятника «берцем» он отправил странную птицу в неуправляемый полет вдоль линии фронта. Крылья хлопали в воздухи как полотенца, вывешенные на просушку на ветер, глотка хрипло вопила про устои и права человека...
Нет, воевать ночью было положительно неудобно. Длинные выдержки, почти обязательные триподы… это скорее было временем для отдыха, нежели временем для битвы.
По обе стороны люди разжигали костры, готовили еду. Кто то вынул гитару и запел «Учили меня отец мой и мать, любить так любить, стрелять так стрелять !». «Ать-ать-ать…ять-ять-ять !» понеслось эхом, постепенно теряясь в постукивании движков генераторов, питавших огромные софиты, освещавшие позиции. Напитки алкогольные и нет потекли рекой. Вкусно запахло кофе. Кто то засмолил «косячек», кто-то раскуривал трубку.
Где то за границей света и тьмы хлопали крылья и звучно бухали пинки – это мародеры сгоняли стервятников. Мародерам было все равно – пленка, цифра… Лишь бы поиметь за треть цены камеру бойца, оглушенного битвой. С полными рюкзаками уйдут мародеры в свои мрачные лавки. К утру очищенные от кала камеры выстроятся на полках комиссионок или попадут объявлениями в раздел «Продам» газет и сайтов. Главное убедить молодого обескураженного фоторафа в том, что камера его – полное гуано и стоит не больше пачки памперсов.
Сполохи студийного света вспыхивали на горизонте, как бесшумные отсветы канонады – это ковалось новое оружие для следующей битвы. Ню и портреты, натюрморты и реклама… все сгодиться. В лагере цифры новичков обучали фотошопу, в лагере пленки – учили правильно заправить пленку в бачёк и правильно крутить потом, чтобы химикаты попадали на эмульсию равномерно.
Вокруг костров рассказывались самые невероятные истории и обсуждались самые чудовищные сплетни. В сотый раз поднимались слухи о неземной крутизне матриц с активным жидкостным охлаждением в стане цифрофотографов, грезили о скором отказе от «цифры» ведущих производители фототехники в стане ортодоксов аналоговой фотографии. Под покровом ночи многие бойцы перебегали из лагеря в лагерь – кто-то разочарованно бросал свой цифровик, кто то, соблазнившись экономией, переходил в стан вчерашнего врага. Конечно, было ядро непримиримых, со своими лозунгами. Секты илфордистов, группировка непримиримых никонистов, сообщество беззлобных зенитовладельцев… их группировок было много – и они частенько сшибались между собой. Так, например, олимпусоводы старались поглумится над сонипоклонниками, кэнонисты и от цифры и от пленки лениво ненавидели никониацев, те и другие презирали минолтоманов… не было мира в этой части Галактики и те немногие, кто искал его – пали жертвой злобных ортодоксов. Заклеймить врага миррой, распять на снимке кирпичной стены – кто откажется от возможности хоть на миг почувствовать себя носителем Истинного и Единственно Правильного Аппарата?
Нет, ночью стоило держаться поближе к свету – у костров рассказывали леденящие душу истории о настоятелях культа многоротого незатыкающегося бога Шизы, покровителя коммунальных кухонь, базарных склок, троллейбусных перепалок, бытовых убийств, желтой прессы и митингов. Храм Шизы был где там, за холмами, куда тянулся по небу клин жалобно позвякивающих перелетных больничных уток, ищущих подходящее место для ночлега. Поговаривали, что настоятели культа, сжигаемые изнутри безжалостным огнем как минимум двух высших образований, охотились по ночам за теми, кто отошел от коста отлить и насмерть разносили в клочья любые зачатки личности и гордости, подвергая несчастного обструкции, остракизму и уксусной иронии. Только закаленный в дискуссиях с шестиклассниками учитель русского языка смог выйти из схватки живым, всего-то лишившись дара речи. Его держали теперь в звуконепроницаемой палатке – любые звуки связной речи вызывали у него неудержимые судороги, а от печатных текстов он начинал жалобно плакать.
Пользовалась популярностью легенда о том, что иногда в особенно безлунные ночи можно было видеть самого Модератора. Устало он обходил поле битвы, кто то из свидетелей явления утверждал, что видел слезы на его лице, а кто то клялся всеми святыми, что слышал его смех. Самых юных и буйных пугали рассказами о тех, кто осмелился усомниться в реальности Модератора и теперь сгинул – проклятый Всевышним ай-пи и окаменевший ник канул куда-то в преисподнюю мира. Был Модератор по одной версии четырехметрового роста – а по другой – маленьким скукоженным карликом ростом с молочный бидон... никто не знал наверняка, а тем кто знал - не верили, ибо слишком неправдоподобно они описывали свое знание.
____________________________________________________
Тянулась томительная пауза между атаками….
По рядам, чистящих оптику пленочников, побежали шустрые разносчики боеприпасов. Они на бегу вываливали из рюкзаков разноцветные коробочки с пленкой в подставленные ладони и бежали дальше…
Ветераны брезгливо отворачивались от «ширпотреба» и шли на ближайшую поляну где уже разворачивались огромные серебристые рефрижераторы с лозунгом на борту « Пленка из холодильника – выбор профессионалов».
Однако , всем было ясно – без « средства дополнительного качественного усиления, при прорыве укрепрайонов противника» не обойтись…
Один из идейных вдохновителей пленочников закричал «Эврика» и подбросив в воздух свой «Фотокор», бережно поймал его, поправил на груди бейдж со словами «Профессиональный Фотограф» - радостно проорал « Согнем гадов в Курскую дугу!!!» После этого отдал приказ – «Телефон мне!». Подбежавший любитель с «Зенитом» протянул ему мобильник. Взяв его в руки, профессионал посмотрел на него и лицо его стало чернеть от злобы , а пальцы побелели от напряжения. Сбоку кто то выдохнул – «Ч\б – рулит!»
В руках «Профессионального фотографа» оказалась трофейная мобила с цифровой фотокамерой. «Профи» швырнул её наземь и долго топтал кованными сапогами. После этого он с хрипом и присвистом выдавил « За измену и предательство!! За пропаганду вражеской техники!!!! РАССТРЕЛЯТЬ!!!» Любителя быстро скрутили и уволокли за бруствер, вскоре оттуда раздался одинокий щелчок леечного затвора…. Присутствовавшие опустили глаза… Кое кто, украдкой перекрестился…
«Профессиональному фотографу» подали новый телефон и он набрав номер кричал собеседнику: «Спирт! Много спирта!!» С другого конца неуверенно отнекивались... слышались слова «гостайна» , «оборонка», «подписка», «закрытое НИИ»… но спирт победил.
Вскоре со стороны тылов пленочников, раздался рев танковых дизелей и восхищенным взорам предстали 15 тяжелых танков ИС-3, бывшая краса и гордость Советского танкостроения. В, лишенных люков механика-водителя , листах лобовой брони были автогеном прорезаны глубокие отверстия и за толстенными триплексами установлены ФОТОПУЛЕМЕТЫ!! Эти машины были приспособлены для съемок испытаний ядерного оружия и теперь должны были прорвать оборону цифровиков.
Спустя час, 15 стальных чудовищ двинулись в атаку. Неторопливо, раскачиваясь, и отплевываваясь солярочным выхлопом они пошли к переднему краю цифровиков. На башнях белели лозунги « Цыфра- ацтой», «Наше дело правое», «Враг будет разбит!» и почему то «Спартак – чемпион».
На танки был посажен десант с фотокамерами «Любитель» . Прикрываясь башней они поднимали свои камеры над головой , держа их зеркальной шахтой вниз, и искали противника.
Сзади танков , россыпью шла пехота…
По позициям цифровиков прошелестел приказ : «Отсекать пехоту от танков!»
Обладатели сменной длиннофокусной оптики, переставив объективы, открыли огонь первыми. Потом их поддержали сводные группы стрелков с минолтами, соньками и другими цифрокамерами с 10 кратным зумом.
Пехоту отсекли, но танки вместе с десантом продолжали идти вперед. Широкие стальные траки с хрустом давили лежащие на земле камеры, гнули штативы, рвали рулоны пленки…
Часть танков , вырвавшись вперед, утюжила траншеи , засыпая землей бойцов.
Неиссякаемой славой покрыли себя в этот день многие герои..
Одна девчонка фотограф, связав вместе несколько триподов, кинулась к стальной громадине и сунула связку в гусеницы – левый ленивец заклинило и танк развернуло боком. Этим немедленно воспользовался задумчивого вида цифровик с Д 300, который с мастерством истинного снайпера выкосил весь десант, оказавшийся на виду..
Экипаж танка, поняв , что своим ходом они не уйдут, а расположение камеры в лобовой броне не дает вести даже отвлекающий огонь «в ту степь» – решили покинуть танк. Солидного вида командир , попытался выбраться из верхнего люка, но пивное пузо и Мамия РБ , заклинили его в люке, что позволило остановившей танк девчонке выхватить свою камеру… Командир получил «на вечную память» фото в лоб , со вспышкой из почти игрушечного, дамского Мастек д30 и со стоном сполз на вращающийся пол танковой башни… механик водитель, бросив камеру, через нижний люк покинул танк и пополз к своим, где и попал в ласковые руки особистов с лейками…
Один из утюживших траншеи, танков сел на днище. Со всех сторон к нему метнулись бойцы цифровиков подтаскивая охапки допотопной пленки , подобранной на поле боя, и обкладывая ими танк. Чиркнула спичка , полыхнуло пламя… Из под раскалявшейся брони донеслось пение на два голоса. Пели красиво и слаженно, но тексты были разные: с места механика водителя неслось «Машина пламенем объята, вот вот рванет боекомплект», а с места оператора фотопулемета неслось «Девочка моя синеглазая..».
На левом фланге, цифровики забрасывали приближавшиеся танки, пузырьками со спиртом которым многие протирали камеры, несмотря на инструкции, последней в танк полетела золоченая подделка под «Зиппо» – танк полыхнул…
К одному из горевших танков метнулся цифровик с Д10, ужом проскользнув в люк он воткнул объектив в ствол орудия , получив супербленду, и развернул башню…. Его меткими выстрелами были остановлены еще три танка, но о подвиге рассказали очевидцы….
Оборона цифровиков была смята и прорыв был бы неизбежен, но на помощь пришли сверхвысокие (в прямом смысле ) технологии. В медицинском блиндаже, один раненый фотограф, бывший еще и неплохим хакером, закусывая губу от боли в израненном теле , развернув ноутбук ломал защиту сервера «НАСА».
В штаб квартире Пентагона царил ужас граничащий с помешательством – на глазах операторов, новейший спутник шпион, с мощнейшими цифровыми камерами и лазерным оружием впридачу – уходил из под управления хозяев, меняя орбиту. «Аль –каида!! Они нас всех здесь сожгут!!!» кричали обезумевшие от страха сотрудники «НАСА» Истерия нарастала- был эвакуирован персонал Белого дома и вывезен президент. На всякий случай эвакуировали и нового кандидата на этот пост, причем в другое место, из тех соображений, что «хоть один да уцелеет».
Спутник завис над районом битвы и накрыл своим снимком поле боя – танки атакующих встали…
Только разрядившийся аккумулятор ноута и навалившаяся потеря сознания не дала хакеру накрыть вторым залпом позиции пленочников..
Получив назад свой спутник – американские оператора орали «Аллилуйя!» , плакали от счастья и хлестали из горлышка «Джонни Уокер» празднуя свое спасение от рук , как они думали, Аль-Каиды.
Оборона цифровиков и на этот раз устояла…
Танковая атака выдохлась, как пепси-кола на солнце. Бронированные тушы ИСов блестели под неласковым солнцем, застрявший в траншее танк был похож на бронтозавра, угодившего в асфальтовое озеро. Воздух пах сгоревшей солярой, разбитыми иллюзиями и химикатами из минилаба.
Цифроводы попытались контратаковать, но быстро потеряли инициативу и исчерпали емкость буферов.
Настало время тревожного нервотрепного затишья.
Лишь тарахтели стационарные утановки фотопулеметов и ныли моторами турели позиционных цифровых видеокамер.
Настроение было мерзкое, под стать погоде.
Многочисленные перебежчики меняли лагерь. Разведка лопалась от самой неправдоподобной информации.
По одним данным, группировка поклонников "Смены 8М" щедро проплатила банде ломографов и те послали на фронт три батальона самых безбашенных немецких ломографов-ниндзя. Этих выродков не брало ничего. Правда и вреда и пользы то от них было - чуть, зато раздражали они невероятно.
Было решено срочно открыть вербовочные пункты и набрать дикую дивизию мобилографов-анархистов, чтобы сковать вражье подкрепление.
Спасало одно - ломографы отправились к театру боевых действий автостопом... никто не знал, когда они прибудут и прибудут ли вообще.
От идеи присутствия мобилографов тоже никто не был в восторге. Фотографировать телефоном - это как смотреть телефизор через наушники. Война начинала приобретать характер народной, драйв уходил, уступая место простому упрямству. Сидение в окопе, удерживание позиций... нет, это было весьма непохоже на сияющие дали и победные парады...
Вот усталый парень в израильской армейской куртке молча положил на бруствер свою Сони 717 и тихо побрел в сторону позиций врага. На теле камеры как кровь проступила красная этикетка - "Б/у, 2500 шекелей"...
"Стой, стой, твою ... в экспозицию, в брекетинг, трижды в матрицу !" ревел ему в спину здоровенный детина в кожаной бандане, похожий на "Ангела Ада". "Фылосоп, черт тебя засвети, куда, стой ! Стой, мля, снимать буду !" - и все путался в ремне своей Минолты, никак не снималась крышка, не заводилась камера, слишком долго выезжал из своей норы объектив... "Стой, братела, ты куда ?!"
Парень, не снижая темпа и не оборачиваясь, пожал плечами. Казалось, он клыбается каким то своим безумно забавным мыслям. Поднял руку и помахал на прощание. Наклонился.
Поддел с земли за ремень блестящий черный аппарат.
Кэнон.
Одел на шею.
Всё.
Уверенно пошагал к окопам пленочникам, так ни разу и не оглянувшись.
На серебристый корпус Сони оседала копоть от горящего неподалеку танка.
Громила, так и не подняв свою Минолту к лицу, бухнулся задом на край окопа, спиной к врагу. За контроль над выражением его лица боролись гнев и обида. Он закурил - клацнула крышечкой "Зиппо", затянулся и уставился на сигарету, как будто она хранила в себе все ответы на все его вопросы.
Затянулся опять, с силой, так что бумага вокруг горящего кончика сигареты потемнела, выпустил дым через ноздри и вдруг с силой бросил сигарету в стенку окопа - полетели искры.
Он запрокинул голову к небу, потом вдруг передумал, уставился на носки своих мотоциклетных ботинок. Поиграл желваками. "Б-дь, какой боец был..." Резко выпрыгнул из окопа и пошел в сторону штабной палатки. Кожаная куртка протестующе скрипела в такт его шагам, заклепки сверкали, камера на шее подпрыгивала и моталась, подпрыгивала и билась о грудь, обтянутую черной футболкой...
В штабе забавлялись.
Самодельный шпион, диверсант, неудачник, теперь - пленный, облаченный в полном соответствии с киношными канонами - в реющий при ходьбе длиннополый макинтош, белое кашне, широкополую шляпу, ботинки фасона "амбассадор", серый костюм, под который зачем то был прицеплен туго нахкрахмаленный пластрон, сидел на ящике из под винчестеров "Сигейт" и затравленно озирался.
Пока танки катились на позиции, он прятался в кустах позади госпитальной палатки. И когда бой достиг пика, короткими перебежками поскакал к бараку связи - узел связи было видно издалека, спутниковые тарелки и косы оптоволоконки просто кричали: "Я узел связи. Уничьтожь меня - я такой современный !!!"
В двух шагах от входа его окликнул бородатый мужик из Оклахомы - его древняя Сони Мавика, та самая, которая пишет снимки прямо на дискету, смотрела прямо в лицо своей "объективной" частью, похожей на армейский фонарик.
"Хей, задница, улыбнись !" - сказал ему американец, покачав приветственно камерой. Незакрытая бородой часть лица сморщилась - оклахомец стал похож на Санта-Клауса в версии Номана Рокуэла. Он только что увидел впервые настоящего "Ке-Джи-Би", вездесущего, гадкого и неистребимого, как колорадский жук.
Шпиён отреагировал немедленно - сказывались бесчисленые репетиции дома перед трюмо. Из карманов плаща он выхватил два готовых к бою "F21" и начал беспорядочную съемку с обех рук. При этом он выполнял замысловатые движения тазом и перебирал ногами - "качал маятник". Именно так представляет себе кабинетный сиделец стрельбу "по македонски", годящуюся только для глумления над безоружным связанным противником. Больше всего сейчас диверсант был похож на огромную серую летучую мышь, разучивающую латиноамериканский танец перед телевизором.
Огонь был плотным, но слишком уж беспорядочным и малокалиберным... американец никогда не видел танцующей летучей мыши, и поэтому просто смотрел на замысловатые "па", приоткрыв рот.
Сольный номер прекратил тощий прокуренный фермер из Джорджии, залепив ему пинка прямо в разрез плаща... на спецслужбы ему было наплевать, а вот рыцарь плаща танцевал свой танец прямо на грядке со свежепосеянной сойей.
Жалобно скулящего и хромающего сразу на две ноги лазутчика притащили в штаб и теперь у удивлением осматривали арсенал шпионских фотоприспособлений - в часах, галстуках, карманах, часах, портсигаре... на последок на свет вынули даже приблуду, позволяющую снимать через слегка расстегнутую ширинку...
Как любой правильный шпион, пленный немедленно раскусил капсулу с комбинированным проявителем/фиксажем, но и тут ему не повезло. Состав, разработанный в СССР, смертельный для пленки, вызвал только икоту и изжогу. Тогда пленник, как любой правильный шпион, сдался, немедленно перевербовался, и теперь пел как канарейка, рассказывая все, что знал и о чем догадывался...
Новости были хреновые...
Тем временем Фылосоп подходил все ближе к окопам пленочников. Ближе, ближе... поднял над головой Кэнон, крышкой корпуса к людям. Никаких ЖК дисплеев, совсем никаких. Свой. Теперь. Свой.
К нему тут же засеменила странная фигура, в длинной, не по росту, рясе.
Это был местный капеллан, или как он сам себя называл - отец Крокусий. Паствы у него было немного, ему особо не верили - слишком уж нелепо торчала из воротника тощая шея, увенчаная шишковатой башкой. Лицо у "отца" было изумительно подлое, глазки скользили от встречного взгляда, зубы гнилые и порченые чифирем.
Привычки у попика тоже были странные. Часами он мог сидеть на корточках, не меняя позы, курил исключительно "стрельнутые", докуривая сигарету "под корень". Тарелку он называл почему то "шлемкой", кровать - "шконкой", рясу кликал "клифтом"... хуже всего в нем была его привычка фотографировать маленьких голеньких мальчиков... Зато он умел гнать самогон из любого растения или плода - лишь бы в нем было хоть немного сока.
"Ну вот, сын мой, новообратившисьпокайсявоимя..." начал отец Крокусий, макая кисточку для бритья в раствор отработанного гипосульфида и собираясь окропить новобранца, а может быть нового прихожанина. Свободной от кисточки рукой он делал в воздухе странные движения, как будто собирался отщипнуть от лица Фылосопа кусочек, но ни как не мог выбрать - откуда.
"Да пошел ты." беззлобно ответил отцу новообращенный и пошагал к полуразрушенному сараю, служившему казармой.
Бормотание "капеллана" оборвалось. Он злобно зыркнул в след удаляющемуся фотографу и внезапно закончил свою самодеятельную литанию привычной фразой: "Менты - козлы !" Покрутил головой - нет ли кого рядом, помяни ведь и появится... Затрусил в сторону дымящей трубы полевой кухни. Оттуда вкусно тянуло щами, аж кишки подводило от голода...
"Где у вас тут можно записаться ?" - спросил Фылосоп у девушки, просматривавшей ч/б 35мм пленку на просвет. Девушка обернулась, увидела его и улыбнулась. И Фылосоп понял что - пропал он теперь. Совсем. Он давно знал ее. Знал до волоска, до точечки на радужке, знал и искал всю жизнь... сердце стало невесомым а мир - цветным, как детский сад во время утренника... он улыбнулся в ответ, чувствуя, как неуклюже торчат его руки из трубообразных рукавов куртки, как пузырятся на коленях несвежие джинсы и как торчит на подборотке почти пятидневная щетина...
"Тут мне один хазейрим попался..." - он сглотнул, во рту вдруг пересохло - "Урка, то есть, какой то... мне бы записаться..."
Девушка отпустила пленку и та повисла в ее руке блестящей спиралью. Улыбнулась опять, откинула тыльной стороной кисти выпавшую из под банданы непослушную приядь...
Сердце Фылосопа то колотилось о ребра, как насмерть перепуганная канарейка о прутья клетки, то замирало, как рыба в мешке с цементом. Мир вокруг подернулся золотистой дымкой, где то далеко-далеко Рик Эстли пел "When i full in love"... Дышать было трудно, и он вдруг понял, что двигаться ему не стоит... так и стоял, пока девушка совсем по новичковски скрутила пленку и сунула рулончик в пластиковую баночку из под кассеты.
Она вдруг заметила, что этот в общем то симпатичный парень смотрит на нее, как моряк на перископ подводной лодки. "Что то не так ?" - "Да нет... вот, думаю, может - портрет ?" - "Запросто." ответила она и снова поправила волосы...
Но это уже совсем другая история...
Что то неуловимо менялось в театре военных действий... что то сдвигалось, меняло положение, как будто большущий зверь ворочался в тесном логове, переваливаясь с бока затекшего на бок замерзший.
Солнце миновало точку невозвращения и теперь всем своим видом показывало "Эй вы там, внизу, я ведь сяду, а ? Часов пять еще посвечу вам и сяду, а как вы хотели ?" По небу тянуло с запада на восток мелкие полупрозрачные бесплодные облака - им только предстояло стать дождем где то там, далеко...
Вдоль линии фронта вспыхивали стихийные перестрелки, но почти ничего не происходило. И начинало казаться, что так оно и будет теперь - до скончания века.
Цифровики укрепляли позиции - над окопами сперва появились странные решетчатые кострукции, потом на них водрузили плоские панели, подтянули пуповины кабелей... и вот на жидкокристаллических экранах замельтешили первые кадры фильма "Видок" - он был снят исключительно ручными цифровыми видеокамерами, многократно протащен через компьютер и являл собой страшное оружие в борьбе аналогового искусства с цифровым. В уладке боекомплекта ждали своей очереди "Терминатор III", фильм про хоббитов, фильм про атаку клонов, фильм про то как Нео поссорился с Агентом Смитом, не было им числа и были они красивы и дарили зрителям мечту о других, более совершенных и цветных мирах, из шевелящихся пикселей, вокселей и текселей пополам с вершинными шейдерами... с флангов панели прикрывали цифровые студийные камеры "Сони", внушительные и несокрушимые. Цейссовская оптика слепо смотрела туда, за холм...
А там тоже времени зря не теряли. Спешно растягивали огромные полотнища экранов - на них, в случае атаки, должны были крутить спешно доставленные фильмы, все сплошь "авторские", сплошь черно белые, чудовищно затянутые, с долгими проходами камеры по плохоосвещенным бесконечным коридорам, с затывшими некрасивыми лицами актеров и бесконечно порочными и какими-то больными на вид актрисами... зрелище сопровождалось чудовищной музыкой - как будто в аду били посуду и живьем варили крыс в автоклаве. Враги-цифроводы впадали от них в ступор, как куры от вони хорька, плакали, некоторые пытались тут же повеситься, но лишь натирали себе шеи о неумело завязанные узлы, многие становились импотентами и обогащали довольных психоаналитиков, днями валяясь на продавленных кушетках и стеная по поводу неустроенности бытия.
Изобретение столь бесчеловечного оружия принадлежало начальнику особого отдела пленочников - человеку с лицом острым и невыразительным, как нос торпедного катера, безжизненным сердцем и глазами крокодилового чучела. В детстве он никогда не отрывал крылья пленным мухам и лапки паукам... это было слишком прямолинейно. Он просто читал им вслух материалы съезда партии и речи коммунистических вождей. Те, кто не издыхал - всю оставшуюся жизнь ходили строем и поднимали правую лапку вверх при звуках человеческой речи. От взгляда особиста останавливались двигатели самолетов, сыпались винчестеры и плакали безудержно дети. От его дыхания вяли цветы и отклеивались обои. Его сверкающие швейцарские часы, которые он искренне считал своим сердцем, никогда не ошибались, его безупречная лейка не знала промаха... никто никогда не видел, чтобы этот загадочный монстр ел или посещал туалет. Складки его брюк никогда не мялись, а пустые прозрачные глаза василиска никогда не краснели и не увлажнялись. Он никогда не жил - поэтому не мог умереть.
По лагерю пленочников шатались несчастные - пленные цифрографы, обработаные километрами концептуальных фильмов. Невидящие глаза, пергаментные лица, негнущиеся ноги, развязанные шнурки - есть они могли только перловку и серые макароны с бараньим жиром. Иногда они жалобно плакали неизвестно отчего и старались держаться поближе к самогонному аппарату. Они постоянно думали о смерти, о гниении и необъятных палатах хосписов, в которых всегда есть пустая койка...
Не боялся особиста только плутоватый отец Крокусий, раз и навсегда привитый от экзистенциальной тоски и свинячьего томления годами лагерей - его не брало ничего, он смотрел на тощую фигуру в реглане с жалостью, как смотрит крестьянин на корову, запутавшуюся в колючей проволоке. Особист же держался от попика и его горластой паствы подальше - на этих людей его магия не действовала, а носить в спине заточку из трехгранного напильника ему не хотелось - это мешало бы ему спать, вытянувшись как по стойке "смирно", как он привык. Так и жили они, как кореец южный и северный - в вынужденном соседстве и с неясной идеей о взамном уничтожении.
И вот на самом пике ленивой истомы замершей войны на правом фланге оформилось нечто, что должно было бы быть атакой. Со стороны пленочного лагеря образовалось колыхание, сперва неясное, потом по мере приближения стали различимы фигуры...еще чуть чуть - и стало понятно, что это не нормальная подготовленная атака, а так - наезд, вылазка, даже не разведка боем.
Бойцы в окопах цифроводов прильнули к видоискателям, на самом длинном фокусе стремясь прицелиться... Картинка плясала и металась, линзы в объективах елозили, пытаясь навестись на резкость...
"Ух тыж клят...!" отпрянул от видоискателя серьезный бородатый фотограф - "Это же дети, модератор бы их побрал, клят им в ай-пи..."
Их было немного - с отцовскими зеркалками и дальномерками, с дареными на день рождения "Зенитами" и "Пентаксами", "Кэнонами" и "Найконами"... отчаянные, готовые быть битыми - никто так часто не получает по голове, как человек, только начавший учиться жить. Они верили в то, что жизнь проста и пряма как палка, верили в то, что просто нужно идти прямо к цели, никуда не сворачивая. Верили и перли буром, калеча и калечась, презирая и одновременно уважая деньги, с отвращением к власти и уважением к силе. С избытком энергии и эмоций, неудобные, как деревянные сапоги и такие же негнущиеся. С отчаяньем проклятых и бессильных они лезли во взрослые разборки, их жалели и они доставали всех, как муха в супе... проще всего их было уничтожить, но поступивший так навеки изгонялся из любого лагеря.
Сперва они кричали "Ура !" и почему то "За Родину !", а потом просто перешли на "Ииииииии !" и бессмысленное "Аааааааа !". Их было слишком мало, чтобы боевой клич мог впечатлить кого нибудь.
Их вынесло на пригорок и они увидели направленные на них объективы. Перекошенные в крике рты, расширившиеся от предвкушения собственного подвига глаза... им даже не хватило ума рассыпаться в цепь - они так и бежали плотной группкой, их можно было снести одним удачным снимком из "Мамии" с цифровым задником... Все было против них. Детсады, школы, армия, родители... они привыкли жить под давлением, как привыкает к давлению глубоководная рыба. А теперь вдруг давление кончилось...
Они видели окопы, видели врага... который почему-то не торопился снимать.
Перед ними "Полк Аудио" врага выталкивали в воздух "Дроида" Кото, со спины древние, как проклятье, концертные "Beag" спрессовывали атмосферу "Стеной" "Дорз"... молодые были равнодушны к музыке сегодня состарившихся семнадцатилетних... бухал в спину басовый "Реджент"...
Предводитель молодых вскинул в лицу свой Кэнон, поймал в видоскатель спокойного парня, который держал в фокусе атакующих и нажал на кнопку спуска... штатного "стекла" не хватало, ну да и черт с ним... изображение мгновенно сделалось резким, клацанье затвора слилось с хлопком зеркала... промах ... и визг мотора камеры, перематывающего пленку в кассту. Из глаз паренька от обиды брызнули слезы и он разразился смешными, но почему-то обидными оскорблениями... ответного залпа не было... его даже не хотели принимать в серьез. Он сел на землю и неловко попытался перезарядить камеру... Его войско остановилось и залегло. Толку от их стрельбы было не много - в основном макро да собачьи потреты...
"Я маленький еще, да, я маленький !" - с обидой выплюнул он во врагов. "Но я вас всех протрояню и хакну ваши компы... вы от меня не отделаетесь... козлы вы все и уроды, бездарности...я вам морду набью, я сильный..."
Со стороны пленочников поднялась теперь уже хорошо организованная волна пехоты, немного преждевременная, спровоцированная молодежью... впереди шли берсерки с неубиваемыми Олимпусами ОМ в руках. Они ревели проклятия... за ними шли гвардейцы со среднеформатниками...
Панг-панг-панг-панг - донеслось из тыла - и вот в цифровой стан полетели здоровенные бутыли с химикатами из минилабов... серо-стальные цилиндры и плоские канистры с воем продирались свозь воздух и рвались далеко за траншеями, круша и снося все вокруг точки падения. Зловонная жидкость взлетал к небу и оседала ядовитыми каплями на постройки врага. Ничего не могло выжить... залп, еще один... командир минометчиков откорреклировал прицел...
Оппоненты ответили - воздух наполнился шелестом бесчисленных сидюков, дивидих, винчестеров, скази и просто и-де-е... в ответ летели катушки кинопленки... сталкиваясь иногда в воздухе с экранчиками электронных рамок для фотографий, чья убогая память вмещала в себя десяток картинок, преимущественно с пейзажами и фотографиями из зоопарка...
По небу скользнула тень - это модератор вопреки обычаю ответил на мольбы... мир дрогнул и холм опустел, избавив тем самым осажденных от необходимости совершать грех детоубиства, открыв дорогу безумным берсеркам, для которых слово "жалость" было всего лишь словом в словаре где-то между "жабой" и "жаканом"... перекошенные злобой физиономии, глотки, бездонные, как колодец в преисподнюю и такие же зловонные. Глядя на плазменные панели они переставали орать и начинали шипеть, как пескоструи, в их глазах горел безумный огонь, как будто за зрачками находилась духовка, где на медленном огне тушились мозги... они наступали неотвратимо, как волки на отбившегося от стада теленка...
Было без слов ясно, что сейчас грянет дурной, абсолютно нелепый и страшный бой, выворачивающий на изнанку, не разбирающий своих и чужих, кабацкая драка в глобальных масштабах, после которых некому заботиться о раненых и и хоронить ушедших... деятка пик карт Таро, "Обнял врага и вместе с ним бросился в пропасть..." С одной стороны было столетие традиций и выверенных технологий - с другой - слепой закон Мура...
Где то далеко страховой агент Уильям Колей вздрогнул и отложил ручку. По его телу пробежала дрожь и он вспомнил времена, когда был лейтенантом, деревню Ми-лай он вспомнил и вгляд его провалился внутрь... воспоминания хлестали в сознание, как керосин из пробитой цистерны...
Мужчины и женщины, взрослые и юные, старики и зрелые люди - собирались извести друг друга со стен галерей, вырвать из фотоальбомов, смыть вместе с эмульсией, выставить в "ноль" на винчестерах серверов...
Небо на юге вдруг обрело некий чужеродный придмет, производящий странный шум... точку сперва, потом - каплю... потом предмет стал узнаваемым. Никто никогда не спутает ни с чем другим вертолет UH-1H, "Хью", только этот не был "Хью" по настоящему, это был "Слик", потому что был длиннее и двигателей в нем было два - Твин-Пак от Пратт-Уитни... вертолет пер с небес на максимальной скорости, снижаясь... казалось сейчас он взбесившейся мясорубкой пронесется по полю боя... абсолютно узнавааемый вертолет, автомат Калашникова среди вертолетов, он шел строго вдоль линии фронта, наклонив нос и задрав вверх неожиданно стройный элегантный хвост... лопости слились в один мерцающий круг...
Воюющих разделяло не больше ста метров, уже понесся к небесам ропот и рев, тучи пыли и дыма... вопли уязвеленных и стенания разочарованных...
Убывающая Луна едва освещала замершие позиции противников. Лишь со стороны плёночников изредка доносились одиночные щелчки затворов снайперов, использовавших запрещённые женевской конвенцией боеприпасы «Академия-пуш-3200». Попадание снайпера сулило верную гибель, и от беды цифровиков спасала лишь малая светосила стареньких МТО – да ещё, пожалуй, дымок от сожжённой диверсантом цистерны родинала, так и не доехавшей до линии фронта.
Охотник притаился на дне воронки посреди нейтральной полосы. Спасибо авиации плёночников: МиГи-25 пролетели на недосягаемой для оружия пехоты обеих сторон высоте, но обстрел из их фотопулемётов превратил поле боя в кошмарный сон картографа. Охотник сидел тут уже полчаса, но до сих пор его никто не заметил. Да и странно было бы, если бы он привлёк внимание тут – ведь днём он прошёл здесь во время ожесточённой схватки, но взгляды бойцов словно скользили мимо. Да, Охотник умел маскироваться, никто бы не заметил ни надписи LowePro на его рюкзаке, ни округлостей телеобъектива под полой его куртки. Лишь зрачки, привычно оббегающие границы кадра, могли бы выдать его – но не под покровом этой ночи.
Вдали замелькал луч света – это камикадзе-плёночник, установив заранее камеру с открытым затвором над бруствером своего окопа, прополз через «нейтралку» и теперь освещал врагов в упор световой кистью. Цифровики замешкались, они не были готовы к нападению, и падали, роняя технику на землю. Но вот замелькал стробоскоп 550-й вспышки, раздался еле слышный хлопок некропнутого зеркала, и световая кисть упала на землю, бессильно светя куда-то в сторону созвездия Ориона. Вот только одновременно упали и все оказавшиеся поблизости бойцы цифровой армии – «своя» вспышка подсветила сюжет, снимаемый камерой смертника-кистевика, ничуть не слабее его фонарика. Секунда, другая – и только еле слышен стон раненого бойца: его плечо попало в кадр. Ещё секунда, и послышались гудки разных тональностей – это наконец включились аппараты погибших бойцов.
Через минуту луч световой кисти засверкал и у окопов плёночников, с той лишь разницей, что моментально включившиеся камеры обороняющихся встретили диверсанта дружной и громкой серией щелчков затворов. И вновь над полем боя повисла напряжённая тишина.
Охотник устроился поудобнее на склоне воронки, не спеша вынул из карманов два продолговатых предмета. Тихо заскрипел песок на резьбе. Минута – и перед Охотником два небольших штатива. Ещё минута – и две камеры замерли на штативах, уставившись объективами в ночную тьму. Охотник ждал…
Вскоре справа донеслось еле слышное шуршание. Кто-то полз, едва отрывая лицо от грязи. Охотник замер, не выдавая себя ни движением, ни дыханием. И лишь радостная улыбка заиграла на его лице: слева тоже было слышно шуршание чехлов ползущих бойцов.
Охотник приподнял голову, глянул по сторонам. Натренированные многолетними прогулками по ночному лесу глаза без труда различили две пары разведчиков противоположных сторон, ползущих, не подозревая того, прямо навстречу друг другу. То, что это не смертники, было видно сразу: из вооружения у каждого были только цифромобила на поясе и маленькая, но ужасно опасная плёночная дальномерка с прикрученным неизвестным умельцем фиш-аем. Сочетание малополезное в открытом бою, но в случае чего способное мгновенно уничтожить всё живое в радиусе пяти метров, включая владельца камеры. Наверняка обе пары получили задание «взять языка», подумал Охотник, поворачивая запорные винты шаровых головок…
Вот разведчики уже в десятке метров друг от друга, и лишь несколько секунд отделяют их от неминуемой встречи. Пора – решил Охотник – и нажал сразу обе пусковые кнопки.
Зажужжали моторы объективов – Охотник так и не удосужился проапгрейдиться до USM-приводов. Разведчики, так и не заметившие до сих пор друг друга, вскинулись, срывая с пояса оружие. Но было уже поздно. Две вспышки хлопнули почти одновременно, запечатлев последние мгновения жизни четверых смельчаков.
Охотник мгновенно скатился с бруствера, вытаскивая из нагрудного кармана крышки от объективов. Штативы откручивать некогда, только сложить им «ноги». Камеры – в рюкзак, обычный непримечательный рюкзак городского типа. То, что они поцарапаются друг о друга или о штативы, волновало в данный момент Охотника меньше всего. Длинными перебежками уходил он к темнеющей вдали полоске леса, унося драгоценные кадры. Это была его война, и это был его бой.
…
Через два часа Охотник вышел из маршрутки около пролаба, поёжился от холодного ветра, зашёл внутрь. Вынул из одного аппарата кассету «Фуджи Пресс», поставил на стойку: проявить, двадцать пять на тридцать восемь. Забрал квитанцию, вышел из лаборатории, перешёл через дорогу, распахнул дверь редакции: «Девчонки, у меня эксклюзив для ленты новостей, вот на этой самой флешке!»
Завтрашний день обещал новые победы…
На поле боя война приняла характер осеннего обострения вялотекущей шизофрении со вставками маниакально-депрессивного синдрома. Все аналоговые монстры старого мира, все хайтечные монстры мира нового обрушивались на позиции супротивников, не принося решительной и окончательной победы. Редкие безумные атаки перемежались длинными периодами апатии.
Но упаднические настроения по поводу затяжной войны овладели не всеми, не все опустили руки. После неудачи с «Кузькиной матерью» проект не был закрыт, поменялись только исполнители. Курировал его, по совковой ещё традиции, Особист. В мрачных подземных казематах изможденные руки приговоренных терли магниевый порошок, смертная работа была и смешивать его с окислителем. Возле самой передовой, овражек образовал непростреливаемую складку местности. В глубине, под самым носом у противника, кипела скрытая от посторонних глаз и объективов работа. Раздавались приглушенные удары и матерок, ночами скрипели колёса тележек и тачек. Пленочники копали минную галерею. Галерея должна была пройти под позициями цифроводов под сердце их обороны – ВЕБузел, совмещенный с силовой подстанцией. Строительными работами руководил … отец Крокусий. Он сам спускался в штрек, неистово работал, показывая пример молодым и лентяям. Острословы посмеивались, что Крокусий явно ведёт свою родословную от трех ломов, кайла и лопаты. Он не обижался, и отшучивался, что крепкая конституция и значительный вес в его деле не помеха. Работа продвигалась споро. Виден был уже конец строительству. Но он был непрост, хоть и косил под дурачка. Если бы кто сумел обшарить его карманы, то немало бы удивился.
Появление отца Крокусия в военном лагере было далеко не случайно. Подумайте сами: молодые новобранцы, обращенные перебежчики, просто слабые духом, все шли к нему за бутылочкой зелья, на исповедь, за рецептом давно канувшего в Лету проявителя. И он не отказывал ни кому, возлагал руки страждущих на засаленный томик Микулина (злые языки утверждали, что на Бунимовича), участливо выслушивал любую галиматью, со смирением с сотый раз давал советы по проявке. И он помогал людям! Душевная боль уходила, всё становилось понятным и благостным, можно было позволить себе жить дальше. Но почти ни кто не подумал даже, что отец Крокусий является самым информированным человеком в лагере, к нему стекались все сплетни и слухи, его не боялись, перед ним раскрывали душу и делились сокровенным. О любом событии он знал раньше всех, о возможности любого события он знал, когда другие и не подозревали.
А в кармане у отца Крокусия лежал крохотный «Минокс», точно такой же носил у сердца и Особист. Поверх иероглифов производителя была приклёпана платиновая табличка с надписью: «инв. N… , Победителю Соцсоревнования». Серийный номер на «Миноксе» Крокусия был на единицу меньше, чем на «Миноксе» Особиста. Давным давно, они оба работали в закрытом НИИ, Особист в Первом отделе, а Крокусий рядовым инженером. Потом начались нападки на «Безродных Космополитов», и на Открытом Технологическом Собрании он был заклеймён, разжалован, и по статье «Восхваление Вражеской Технологии» загремел в лагеря. Ортодоксы на собрании хрипели от лая и заходились слюной, ведь Крокусий участвовал в разработке бессеребренных светочувствительных материалов. Как детски и невинно это выглядит после прошедших лет! Однако, время тогда было другое. В лагерях Крокусий не пропал, хотя и отсидел от звонка до звонка все 25.
К нему, так пострадавшему и обиженному жизнью, тянулись все низы и отребье. Вечно его бросало из лагеря в лагерь, но безмолвной тенью недалеко от него всегда был Особист. Просто, Крокусий работал под прикрытием, его оперативный псевдоним был «Гапон-Вонючка». И весь нынешний мегапроэкт супероружия был только прикрытием, чтобы ввести в лагерь Особиста, а Особист нужен был только для подстраховки Крокусия.
И вот, они сидят в одном окопе недалеко то входа в подкоп. Переходит из рук в руки фляга неразбавленного Микрофена, течёт беседа. Как же редко они могут позволить себе расслабиться, скинуть маски, побыть самими собой! Ведь только здесь свой круг, общение равного с равным. Стальной Особист хнычет, и жалуется на жизнь, он хочет в деревню, где у него доживает столетняя бабушка и может остаться без пригляда пасека. Крокусий не может опубликовать очередной доклад о механизмах эффектов «голодного» проявления даже под псевдонимом, и его не пускают на симпозиум за границу… Но треп «по жизни» скоротечен, они оба профессионалы, и работа – прежде всего.
- Так ты уверен, что это не пустое? – Спрашивает Особист.
- Таки, да. Был бы не уверен, не докладывал бы. Свидетелей не осталось в живых ни кого. Но парень, который умирал в лазарете, я причащал его Атомалом и исповедовал, поклялся на Микулине, что так всё и было. Его принесли под утро, он был из пропавшей разведгруппы. Парень был очень плох, его группа нарвалась на вражескую, но его подстрелили не из мобилы. Нет, это явно была длиннофокусная оптика! Уж я то повидал на своём веку… Он сказал, что и они, и враги не успели даже скадрироваться, но откуда – то из тыла два выстрела слились в один, и накрыли обе группы.
- Твои предположения?
- Так кому война, а кому мать родна. Это профессионал. Боюсь, посетил нас Охотник!
- Да ты что? Откуда!..
Но тут их грубо прервали – из минной галереи с воплем и матюками, совершенно не маскируясь, стремительно выбегала очередная смена. Крокусий и Особист по неприметным траншейкам поползли из окопа в разные стороны, чтобы появиться в разных местах и не попасться на глаза вместе. Крокусий успел к подкопу первым.
- Чё случилось то, обвал?! – Заорал он.
- Нет батько, со вражьими минёрами галереями сошлись!
И это была правда, цифроводы тоже проложили свою минную галерею под позиции пленочников, и уже тоже заложили заряд. Их адское зелье состояло из мешков земли, собранных возле радиоактивного могильника, перемешанных для получения подъёмной силы с китайской пиротехникой. Им надоели безответные ночные беспокоящие налеты пленочников, и заразив местность радиацией (в дозе, практически безопасной для человека, иначе как потом самим жить), они рассчитывали лишить противников адского козыря – сверхчувствительных пленок.
Но судьбы битвы решались не на передовой… Продолжалась Тайная Вечеря.
Наблюдатель, случайно заглянувший сюда, был бы ошарашен. Происходило невозможное, это не укладывалось в голове, ломало все ранее привитые стереотипы.
На Тайной Вечере шла вульгарная драка по принципу «Пятый Угол». Драка была трезвой и расчетливой, что делало её ещё омерзительней. Точнее, дракой это назвать было нельзя, это – групповое избиение.
Маленький Самсунг стоял посреди комнаты и затравленно озирался. Спереди ему в физиономию, кованным сапогом, в очередной раз летело железное боди Никона, на затылок только что во внеочередной раз опустилось не менее хлипкое боди от Кэнона. Никон нахмурился – «На сбивайся с ритма, не то нам с ним и до вечера не управиться!». С боков стояли другие мэтры, изредка отвешивая поощрительного пинка. Били жестоко и бескомпромиссно, били тяжело и со знанием дела, били профессионально. Били очень аккуратно, чтобы растоптать волю, подавить морально и диктовать условия. Тщательно следили, чтоб не наносить телесных повреждений, а только причинять духовные муки.
В углу сидели обнявшись заклятые Фуджи и Кодак, они плача пили коллекционный Родинал урожая 1915 года на брудершафт, иногда вставая и подходя в общий круг отвесить пинка Самсунгу. Под их столом, валялись зашедшие в насыщение в попытке достигнуть «высокого ключа» Фома и Коника. Агфа стояла у стола как стёклышко, родимый Родинал, которого она немало похлебала за свою жизнь, её не брал. Снимает не камера, а фотограф
большой парень сверху перелистнул страничку ежедневничка, проверить планы назавтра, и ухмыльнулся в гладенькую черную бороденку, заплетеную на кончике косичкой. Розовый бантик, сдерживающий густые и гладкие пряди бородки, сбивал весь серьезный настрой, появляющийся при первом взгляде на этого парня.
Ухмылка все ширилась по мере перелистывания страниц.
Как же он мог позабыть про то веселье, которое приготовил для Прето.
Пронумерованные страницы тоненького ежедневничка открылись на 3487.... номере - напрочь выскочивший из памяти финал привел Парня в восторг, он даже хохотнул, чего никогда не позволял себе на ночь.
А как еще можно развлечься на такой работе?
Эх, косточки хрустнули в тон вселенскому тугому звучанию - так приятно потянулся.
Чего там внизу-то, все идет по плану?
С неодиданной гибкостью парень встал на мостик и так же легко вернулся в исходное положение. Да, старость не радость, подумалось ему, этак скоро и на шпагат не сможет сесть без растяжки.
В задумчивости он потряс ежедневничек - может быть это он? может хватит ему намерения и решимости изменить что-то в этом заготовленном сценарии. Как же их мало, как редко удается им порадовать старика и удивить...
Взгляд напоролся на предмет, который был настолько необычен в существующем интерьере, что парень сразу и не признал в нем обычный старенький мольберт. Наконец дымка мечтательности сошла с его ресниц, глаза загорелись двумя ярчайшими звездочками. Руки потирали друг друга, благославляя на предстоящее священнодейство...
В складках одежды проскакивали змейки сиреневых молний, которые рассыпались искрами во все стороны.
Бантик весело колыхался, живя своей собственной жизнью, бороденка резво изогнулась в предвкушении захватывающего зрелища.
Его, большого парня сверху, уже не было в комнате...
в ней металась энергия первотворения, то невыразимое, что не существует в этом мире, не сотворяя.
Полное отсутствие - выплеск вовне. Кто знает, тот поймет.
Серый потрепанный холст (в каких только старинных каморках, на каких чердаках смогли откапать эту холстину) покрывался маленькими разноцветными капельками, слетающими с кистей легким спреем.
Серое месиво рассредотачивалось, красные к красным, синие к синим, туда немного цвета, сюда чуть-чуть оттенка... молекулы красок распределились, образуя области тона.
палитра дрожала и изливалась потоками, тут же перемахивающими на кисть и далее на полотно.
линии и точки, точки и линии... цвета и света
увидевший великолепие сотворяемого, отказался бы от борьбы навсегда потеряв себя...
когда идея претворяется во всем первозданном великолепии в материи - вот высшее чудо.
А Мастер умеет творить из любого материала, будь то краски, глина, пиксели,...
, а то придется доказывать преимущество д5000 над 1д... :)
