ЗИЛарт. Это наглый, оголтелый жест. Жест кулака, обернутого в зеркальную пленку. Он не просит разрешения. Он просто врезался в небо Москвы и застыл.
Красота его — в наглости. В ломке горизонта. Это не гармония. Это ультиматум. Блеск его фасадов — это блеск отполированной брони. Он красив, как новый автомат Калашникова. Функциональной, бездушной, идеальной красотой. Он отражает мир, но не впускает его внутрь. Его красота — стерильна. Это красота цифры в годовом отчете, увеличенной в миллиард раз.
Ужас его — в той же стерильности. В забытой истории. Он вырос на месте долгостроя, на месте споров и пустых обещаний. Он поглотил их. Переварил в своих бетонных недрах. Теперь он — факт. Тихий, холодный, состоявшийся. Ужас в полной победе жеста над суетой. В его ледяной завершенности. Он стоит как памятник самому себе. И смотрит на город равнодушными стеклянными глазами.
Это не архитектура. Это жест поколения. Жест, который означает: «Мы были. Мы хотели. Мы построили. Посмотрите и замолчите». Это последнее слово в споре, которого никто не помнит.
Его сила — в этой двойственности. Он одновременно и триумф, и надгробие. Он ловит солнце на свои грани и отбрасывает длинные, холодные тени. Он — контур эпохи. Ровный, жесткий, без полутонов. Красота и ужас здесь сплавлены в один сплошной металлический лист. Лист, которым можно и любоваться, и порезаться.
Снято в серии: https://www.moscow-photo.com/2016/02/blog-post_49....
ЗИЛарт. Это наглый, оголтелый жест. Жест кулака, обернутого в зеркальную пленку. Он не просит разрешения. Он просто врезался в небо Москвы и застыл.
Красота его — в наглости. В ломке горизонта. Это не гармония. Это ультиматум. Блеск его фасадов — это блеск отполированной брони. Он красив, как новый автомат Калашникова. Функциональной, бездушной, идеальной красотой. Он отражает мир, но не впускает его внутрь. Его красота — стерильна. Это красота цифры в годовом отчете, увеличенной в миллиард раз.
Ужас его — в той же стерильности. В забытой истории. Он вырос на месте долгостроя, на месте споров и пустых обещаний. Он поглотил их. Переварил в своих бетонных недрах. Теперь он — факт. Тихий, холодный, состоявшийся. Ужас в полной победе жеста над суетой. В его ледяной завершенности. Он стоит как памятник самому себе. И смотрит на город равнодушными стеклянными глазами.
Это не архитектура. Это жест поколения. Жест, который означает: «Мы были. Мы хотели. Мы построили. Посмотрите и замолчите». Это последнее слово в споре, которого никто не помнит.
Его сила — в этой двойственности. Он одновременно и триумф, и надгробие. Он ловит солнце на свои грани и отбрасывает длинные, холодные тени. Он — контур эпохи. Ровный, жесткий, без полутонов. Красота и ужас здесь сплавлены в один сплошной металлический лист. Лист, которым можно и любоваться, и порезаться.
Снято в серии: https://www.moscow-photo.com/2016/02/blog-post_49....