про студентоффф
Всего 272 сообщ.
|
Показаны 161 - 180
Re[Гаврила Русов]:
Каждый мыслит в меру своей испорченности, пускай говорит.
Re[Голиков_Алексей]:
от: Голиков_Алексей
Каждый мыслит в меру своей испорченности, пускай говорит.
А где его испортили? На флоте?
Re[Гаврила Русов]:
нет, я бы сказал, что мысли о флоте его испортили 
Потому, что если бы он попал на флот и брякнул бы там что-нибудь такое, то.....ф форуме его бы сейчас точно уже не было.
Потому, что если бы он попал на флот и брякнул бы там что-нибудь такое, то.....ф форуме его бы сейчас точно уже не было.
Re[Голиков_Алексей]:
Маленький рассказик Александра Покровского ;)
Фрейлина двора
— Лий ти нант! Вы у меня будете заглядывать в жерло каждому матросу! — Командир — лысоватый, седоватый, с глазами навыкате — уставился на только что представившегося ему, «по случаю дальнейшего прохождения», лейтенанта медика — в парадной тужурке, — только что прибывшего служить из Медицинской академии.
Вокруг — пирс, экипаж, лодка.
От такого приветствия лейтенант онемел. Столбовой интеллигент: прабабка — фрейлина двора; дедушка — академик вместе с Курчатовым; бабушка — академик вместе с Александровым; папа — академик вместе с мамой; тётка — профессор и действительный член, ещё одна тётка — почетный член! И все пожизненно в Британском географическом обществе!
Хорошо, что командир ничего не знал про фрейлину двора, а то б не обошлось без командирских умозаключений относительно средств её существования.
— Вы гов но, лейтенант! — продекламировал командир. — Повторите! — Лейтенант — как обухом по голове — повторил и — Вы говно, лейтенант, повторите! — и лейтенант опять повторил.
— И вы останетесь гов ном до тех пор, пока не сдадите на допуск к самостоятельному управлению отсеком. Пи ро го вым вы не будете. Мне нужен офицер, а не клистирная труба! Командир отсека — а не давящий клопов медик! Вы научитесь ползать, лейтенант! Ни каких сходов на берег! Жену отправить в Ленинград. Жить на железе. На же ле зе! Все! А теперь поздравляю вас со срочным погружением в задницу!
— Внимание личного состава! — обратился командир к строю. — В наши стройные ряды вливается ещё один… обманутый на всю оставшуюся жизнь. Пе ре д вами наша ме ди ци на!!!
Офицеры, мичмана и матросы изобразили гомерический хохот.
Командир ещё что то говорил, прерываемый хохотом масс, а лейтенант отключился. Он стоял и пробовал как то улыбаться.
Под музыку можно грезить. Под музыку командирского голоса, вылетающего, как ни странно, из командирского рта, лейтенанту грезились поля навозные. Молодой лейтенант на флоте беззащитен. Это моллюск, у которого не отросла раковина. Он или погибает, или она у него отрастает.
«Офицерская честь» — павший афоризм, а слова «человеческое достоинство» — вызывают у офицеров дикий хохот, так смеются пьяные проститутки, когда с ними вдруг говорят о любви.
Лейтенант медик, рафинированный интеллигент, — его шесть лет учили, все это происходило на «вы», интернатура, полный дом академиков, — решил покончить с собой — пошёл и наглотался таблеток. Еле откачали.
Командира вызвали к комдиву и на парткомиссию.
— Ты чего это… старый, облупленный, седоватый, облезлый, лупоглазый козёл, лейтенантов истребляешь? Совсем нюх потерял? — сказал ему комдив.
То же самое, только в несколько более плоской форме, ему сказали на парткомиссии и влепили выговор. Там же он узнал про чувство собственного достоинства у лейтенанта, про академиков, Британское географическое общество и фрейлину двора. Командир вылетел с парткомиссии бешеный.
— Где этот наш недолизанный лейтенант? У них благородное происхождение! Дайте мне его, я его долижу!
И обстоятельства позволили ему долизать лейтенанта.
— Лий ти нант, к такой то матери, — сказал командир по слогам, — имея бабушку, про с ти ту т ку двора Её Величества и британских географических членов со связями в белой эмиграции, нужно быть по л ны м и ди о то м, чтобы попасть на флот! Флот у нас — рабоче крестьянский! А подводный — тем более. И служить здесь должны рабоче крестьяне. Великие дети здесь не служат. Срочные погружения не для элиты! Вас обидели? Запомните, лейтенант! Вам за все заплачено! Деньгами! Продано, лейтенант, продано. Обманули и продали. И ничего тут девочку изображать. Поздно. Офицер, как ра бы ня на помосте, может рыдать на весь базар — никто не услышит. Так что ползать вы у меня будете!
Лейтенант пошёл и повесился. Его успели снять и привести в чувство.
Командира вызвали и вставили ему стержень от земли до неба.
— А а а, — заорал командир, — х х х, так!!! — и помчался доставать лейтенанта.
— Почему вы не повесились, лейтенант? Я спрашиваю, почему? Вы же должны были повеситься? Я должен был прийти, а вы должны были уже висеть! Ах, мы не умеем, нас не научили, бабушки академики, сифилитики с кибернетиками. Не умеете вешаться — не мусольте шею! А уж если приспичило, то это надо делать не на моём экипаже, чтоб не портить мне показатели соцсоревнования и атмосферу охватившего нас внезапно всеобщего подъема! ВОН ОТСЮДА!
Лейтенант прослужил на флоте ровно семь дней! Вмешалась прабабушка — фрейлина двора, со связями в белой эмиграции, Британское географическое общество, со всеми своими членами; напряглись академики, — и он улетел в Ленинград… к такой то матери
Фрейлина двора
— Лий ти нант! Вы у меня будете заглядывать в жерло каждому матросу! — Командир — лысоватый, седоватый, с глазами навыкате — уставился на только что представившегося ему, «по случаю дальнейшего прохождения», лейтенанта медика — в парадной тужурке, — только что прибывшего служить из Медицинской академии.
Вокруг — пирс, экипаж, лодка.
От такого приветствия лейтенант онемел. Столбовой интеллигент: прабабка — фрейлина двора; дедушка — академик вместе с Курчатовым; бабушка — академик вместе с Александровым; папа — академик вместе с мамой; тётка — профессор и действительный член, ещё одна тётка — почетный член! И все пожизненно в Британском географическом обществе!
Хорошо, что командир ничего не знал про фрейлину двора, а то б не обошлось без командирских умозаключений относительно средств её существования.
— Вы гов но, лейтенант! — продекламировал командир. — Повторите! — Лейтенант — как обухом по голове — повторил и — Вы говно, лейтенант, повторите! — и лейтенант опять повторил.
— И вы останетесь гов ном до тех пор, пока не сдадите на допуск к самостоятельному управлению отсеком. Пи ро го вым вы не будете. Мне нужен офицер, а не клистирная труба! Командир отсека — а не давящий клопов медик! Вы научитесь ползать, лейтенант! Ни каких сходов на берег! Жену отправить в Ленинград. Жить на железе. На же ле зе! Все! А теперь поздравляю вас со срочным погружением в задницу!
— Внимание личного состава! — обратился командир к строю. — В наши стройные ряды вливается ещё один… обманутый на всю оставшуюся жизнь. Пе ре д вами наша ме ди ци на!!!
Офицеры, мичмана и матросы изобразили гомерический хохот.
Командир ещё что то говорил, прерываемый хохотом масс, а лейтенант отключился. Он стоял и пробовал как то улыбаться.
Под музыку можно грезить. Под музыку командирского голоса, вылетающего, как ни странно, из командирского рта, лейтенанту грезились поля навозные. Молодой лейтенант на флоте беззащитен. Это моллюск, у которого не отросла раковина. Он или погибает, или она у него отрастает.
«Офицерская честь» — павший афоризм, а слова «человеческое достоинство» — вызывают у офицеров дикий хохот, так смеются пьяные проститутки, когда с ними вдруг говорят о любви.
Лейтенант медик, рафинированный интеллигент, — его шесть лет учили, все это происходило на «вы», интернатура, полный дом академиков, — решил покончить с собой — пошёл и наглотался таблеток. Еле откачали.
Командира вызвали к комдиву и на парткомиссию.
— Ты чего это… старый, облупленный, седоватый, облезлый, лупоглазый козёл, лейтенантов истребляешь? Совсем нюх потерял? — сказал ему комдив.
То же самое, только в несколько более плоской форме, ему сказали на парткомиссии и влепили выговор. Там же он узнал про чувство собственного достоинства у лейтенанта, про академиков, Британское географическое общество и фрейлину двора. Командир вылетел с парткомиссии бешеный.
— Где этот наш недолизанный лейтенант? У них благородное происхождение! Дайте мне его, я его долижу!
И обстоятельства позволили ему долизать лейтенанта.
— Лий ти нант, к такой то матери, — сказал командир по слогам, — имея бабушку, про с ти ту т ку двора Её Величества и британских географических членов со связями в белой эмиграции, нужно быть по л ны м и ди о то м, чтобы попасть на флот! Флот у нас — рабоче крестьянский! А подводный — тем более. И служить здесь должны рабоче крестьяне. Великие дети здесь не служат. Срочные погружения не для элиты! Вас обидели? Запомните, лейтенант! Вам за все заплачено! Деньгами! Продано, лейтенант, продано. Обманули и продали. И ничего тут девочку изображать. Поздно. Офицер, как ра бы ня на помосте, может рыдать на весь базар — никто не услышит. Так что ползать вы у меня будете!
Лейтенант пошёл и повесился. Его успели снять и привести в чувство.
Командира вызвали и вставили ему стержень от земли до неба.
— А а а, — заорал командир, — х х х, так!!! — и помчался доставать лейтенанта.
— Почему вы не повесились, лейтенант? Я спрашиваю, почему? Вы же должны были повеситься? Я должен был прийти, а вы должны были уже висеть! Ах, мы не умеем, нас не научили, бабушки академики, сифилитики с кибернетиками. Не умеете вешаться — не мусольте шею! А уж если приспичило, то это надо делать не на моём экипаже, чтоб не портить мне показатели соцсоревнования и атмосферу охватившего нас внезапно всеобщего подъема! ВОН ОТСЮДА!
Лейтенант прослужил на флоте ровно семь дней! Вмешалась прабабушка — фрейлина двора, со связями в белой эмиграции, Британское географическое общество, со всеми своими членами; напряглись академики, — и он улетел в Ленинград… к такой то матери
Re[Голиков_Алексей]:
Британский флот держится на гомосексуалистах
Вчера государственный архив Великобритании обнародовал данные, из которых следует, что, если королевский флот избавится от всех моряков, имеющих опыт гомосексуальных отношений, он столкнется с острой нехваткой личного состава.
"Если там действительно так много мужчин с опытом гомосексуальных отношений, то мы не можем позволить себе выгнать их всех, потому что тогда некому будет служить во флоте", - сказал осведомленный источник.
Вчера государственный архив Великобритании обнародовал данные, из которых следует, что, если королевский флот избавится от всех моряков, имеющих опыт гомосексуальных отношений, он столкнется с острой нехваткой личного состава.
"Если там действительно так много мужчин с опытом гомосексуальных отношений, то мы не можем позволить себе выгнать их всех, потому что тогда некому будет служить во флоте", - сказал осведомленный источник.
Re[Голиков_Алексей]:
Гомосексуальные изнасилования на Балтийском флоте: госпитализированы двое матросов
В городе Балтийске, где расположена военно-морская база флота Балтийского флота, произошло чрезвычайное происшествие. В реанимацию военного госпиталя Балтийска поступили два матроса срочной службы с тяжелыми ножевыми ранениями.
Ранения нанес другой военнослужащий, защищаясь от неоднократного принуждения к гомосексуальной связи, передает агентство Regnum.
В городе Балтийске, где расположена военно-морская база флота Балтийского флота, произошло чрезвычайное происшествие. В реанимацию военного госпиталя Балтийска поступили два матроса срочной службы с тяжелыми ножевыми ранениями.
Ранения нанес другой военнослужащий, защищаясь от неоднократного принуждения к гомосексуальной связи, передает агентство Regnum.
Re
Ещё один ;)
Лев пукнул
Конечно же, для наших подводных лодок несение боевой службы — это ответственная задача. Надо в океане войти, прежде всего, в район, который тебе из Москвы для несения службы нарезали, надо какое то время ходить по этому району, словно сторож по колхозному огороду, сторожить, и надо, наконец, покинуть этот район своевременно и целым невредимым вернуться домой. Утомляет это все, прежде всего. И прежде всего это утомляет нашего старпома Льва Львовича Зуйкова, по прозвищу Лев.
То, что наш старпом в автономках работает не покладая рук, — это всем ясно: он и на камбузе, он и в корме, он и на приборке, он опять на камбузе — он везде. Ну и устаёт он! Устав, он плюхается в центральном в кресло и либо сразу засыпает, либо собирает командиров подразделений, чтобы вставить им пистон, либо ведет журнал боевых действий.
Ведет он его так: садится и ноги помещает на буй вьюшку, а рядом устраивается мичман Васюков, который под диктовку старпома записывает в черновом журнале все, что с нами за день приключилось, а потом он же — Васюков — все это аккуратнейшим образом переносит в чистовой журнал боевых действий.
С этим мичманом старпома многое связывает. Например, их связывают дружеские отношения: то старпом гоняется за мичманом по всему центральному с журналом в руках, чтоб по голове ему настучать, то возьмет стакан воды и, когда тот уснет на вахте, за шиворот ему выльет, и мичман ему тоже по дружески осторожненько гадит, особенно когда под диктовку пишет. Например, старпом ему как то надиктовал, когда мы район действия противолодочной акустической системы «Сосус» покидали: «Покинули район действия импортной системы „Сосус“. Народ уху ел от счастья. Целую. Лелик» — и мичман так все это без искажения перенес в чистовой журнал. Старпом потом обнаружил и вспотел.
— Васюков! — вскричал он. — Ты что, совсем дурак, что ли?! Что ты пишешь все подряд! Шуток не понимаешь? Соображать же надо! Вот что теперь делать? А?
А Васюков, сделав себе соответствующее моменту лицо, посмотрел, куда там старпом пальцем тычет, и сказал:
— А давайте все это как положено зачеркнем, а внизу нарисуем: «Записано ошибочно».
После этого случая все на корабле примерно двое суток ходили очень довольные. Может, вам показалось, что народ наш не очень то старпома любит? Нам сначала самим так казалось, пока не случилась с нашим старпомом натуральная беда.
Испекли нам коки хлеб, поскольку наш консервированный хлеб на завершающем этапе плавания совсем сдохшим оказался. И такой тот хлеб получился мягкий, богатый дрожжами и сахаром, что просто слюнки текли. Старпом пошёл на камбуз и съел там полбатона, а потом за домино он сожрал целый батон и ещё попросил, и ему ещё дали. А ночью его прихватило: живот раздуло, и ни туда ни сюда — кишечная непроходимость.
Док немедленно поставил старпома раком и сделал ему ведерную клизму, но вода вышла чистая, а старпом так и остался раздутым и на карачках. Ну, кишечная непроходимость, особенно если она оказалась, скажем так, не в толстом, а в тонком кишечнике, когда газы не отходят, — штука страшная: через несколько часов перитонит, омертвление тканей, заражение, смерть, поэтому на корабле под председательством командира срочно прошел консилиум командного состава, который решал, что делать, но так и не решил, и корабль на несколько часов погрузился в черноту предчувствия. Лишь вахтенные отсеков, докладывая в центральный, осторожно интересовались: «Лев просрался?» — «Нет, — отвечали им так же осторожно, — не просрался». А в секретном черновом вахтенном журнале, куда у нас записывается всякая ерунда, вахтенный центрального печальный мичман Васюков печально записывал в столбик через каждые полчаса: «Лев не просрался. Лев не просрался, Лев не просрался…» Он даже специальную графу под это дело выделил, писал красиво, крупно, а потом начал комбинировать, чередовать большое буквы с маленькими, например так: «Лев не ПрОсРаЛсЯ», или ещё как нибудь, и, отстранившись, с невольным удовольствием наблюдал написанное, а корабль тем временем все глубже погружался в уныние: отменили все кинофильмы, все веселье, никто не спал, не жрал — все ходили и друг у друга спрашивали, а доку уже мерещилась операция и то, как он Львиные кишки в тазик выпустил и там их моет. Доку просто не сиделось на месте. Он шлялся за командиром, как теленок за дояркой, заглядывал ему в рот и просил: «Товарищ командир, давайте радио дадим, товарищ командир, умрет ведь». На что командир говорил ему: «Оперируй», — хотя и не очень уверенно.
Наконец командир сдался, и в штаб полетела радиограмма: «На корабле кишечная непроходимость. Прошу прервать службу».
Штаб молчал часов восемь, во время которых он, наверное, получал в Москве консультацию, потом, видимо, получил и тут же отбил нам: «Сделайте клизму». Наши им в ответ: «Сделали, не помогает». Те им: «Ещё сделайте». Наши: «Сделали. Разрешите в базу». После чего там молчали ещё часа четыре, а потом выдали: «Следуйте квадрат такой то для передачи больного». Мы вздохнули и помчались в этот квадрат, и тут Лев пукнул — газы у него пошли. Он сам вскочил, примчался к доктору с лицом просветлевшим, крича по дороге: «Вовик, я пукнул!», — и тут же на корабле возникла иллюминация, праздник, и все ходили друг к другу и поздравляли друг друга с тем, что Лев пукнул.
Потом командир решил дать радиограмму, что, мол, все в порядке, прошу разрешения продолжать движение, вот только в какой форме эту радиограмму давать, надо ж так, чтоб поняли в штабе, а противник чтоб не понял. Он долго мучился над текстом, наконец вскричал: «Я уже не соображаю. Просто не знаю, что давать».
Тогда наши ему посоветовали: «Давайте так и дадим: Лев пукнул. Прошу разрешения выполнять боевую задачу».
В конце концов, действительно дали что то такое, из чего было ясно, что, мол, с кишечной непроходимостью справились, пукнули и теперь хотят опять служить Родине, но штаб уперся — в базу!
И помчались мы в базу. Примчались, всплыли, и с буксира к нам на борт начальник штаба прыгнул:
— Кто у вас тут срать не умеет?! — первое, что он нам выдал. Когда он узнал, что старпом, он позеленел, вытащил Льва на мостик и орал там на весь океан, как павиан, а наши ходили по лодке и интересовались, что это там наверху происходит, а им из центрального говорили: «Льва срать учат».
Лев пукнул
Конечно же, для наших подводных лодок несение боевой службы — это ответственная задача. Надо в океане войти, прежде всего, в район, который тебе из Москвы для несения службы нарезали, надо какое то время ходить по этому району, словно сторож по колхозному огороду, сторожить, и надо, наконец, покинуть этот район своевременно и целым невредимым вернуться домой. Утомляет это все, прежде всего. И прежде всего это утомляет нашего старпома Льва Львовича Зуйкова, по прозвищу Лев.
То, что наш старпом в автономках работает не покладая рук, — это всем ясно: он и на камбузе, он и в корме, он и на приборке, он опять на камбузе — он везде. Ну и устаёт он! Устав, он плюхается в центральном в кресло и либо сразу засыпает, либо собирает командиров подразделений, чтобы вставить им пистон, либо ведет журнал боевых действий.
Ведет он его так: садится и ноги помещает на буй вьюшку, а рядом устраивается мичман Васюков, который под диктовку старпома записывает в черновом журнале все, что с нами за день приключилось, а потом он же — Васюков — все это аккуратнейшим образом переносит в чистовой журнал боевых действий.
С этим мичманом старпома многое связывает. Например, их связывают дружеские отношения: то старпом гоняется за мичманом по всему центральному с журналом в руках, чтоб по голове ему настучать, то возьмет стакан воды и, когда тот уснет на вахте, за шиворот ему выльет, и мичман ему тоже по дружески осторожненько гадит, особенно когда под диктовку пишет. Например, старпом ему как то надиктовал, когда мы район действия противолодочной акустической системы «Сосус» покидали: «Покинули район действия импортной системы „Сосус“. Народ уху ел от счастья. Целую. Лелик» — и мичман так все это без искажения перенес в чистовой журнал. Старпом потом обнаружил и вспотел.
— Васюков! — вскричал он. — Ты что, совсем дурак, что ли?! Что ты пишешь все подряд! Шуток не понимаешь? Соображать же надо! Вот что теперь делать? А?
А Васюков, сделав себе соответствующее моменту лицо, посмотрел, куда там старпом пальцем тычет, и сказал:
— А давайте все это как положено зачеркнем, а внизу нарисуем: «Записано ошибочно».
После этого случая все на корабле примерно двое суток ходили очень довольные. Может, вам показалось, что народ наш не очень то старпома любит? Нам сначала самим так казалось, пока не случилась с нашим старпомом натуральная беда.
Испекли нам коки хлеб, поскольку наш консервированный хлеб на завершающем этапе плавания совсем сдохшим оказался. И такой тот хлеб получился мягкий, богатый дрожжами и сахаром, что просто слюнки текли. Старпом пошёл на камбуз и съел там полбатона, а потом за домино он сожрал целый батон и ещё попросил, и ему ещё дали. А ночью его прихватило: живот раздуло, и ни туда ни сюда — кишечная непроходимость.
Док немедленно поставил старпома раком и сделал ему ведерную клизму, но вода вышла чистая, а старпом так и остался раздутым и на карачках. Ну, кишечная непроходимость, особенно если она оказалась, скажем так, не в толстом, а в тонком кишечнике, когда газы не отходят, — штука страшная: через несколько часов перитонит, омертвление тканей, заражение, смерть, поэтому на корабле под председательством командира срочно прошел консилиум командного состава, который решал, что делать, но так и не решил, и корабль на несколько часов погрузился в черноту предчувствия. Лишь вахтенные отсеков, докладывая в центральный, осторожно интересовались: «Лев просрался?» — «Нет, — отвечали им так же осторожно, — не просрался». А в секретном черновом вахтенном журнале, куда у нас записывается всякая ерунда, вахтенный центрального печальный мичман Васюков печально записывал в столбик через каждые полчаса: «Лев не просрался. Лев не просрался, Лев не просрался…» Он даже специальную графу под это дело выделил, писал красиво, крупно, а потом начал комбинировать, чередовать большое буквы с маленькими, например так: «Лев не ПрОсРаЛсЯ», или ещё как нибудь, и, отстранившись, с невольным удовольствием наблюдал написанное, а корабль тем временем все глубже погружался в уныние: отменили все кинофильмы, все веселье, никто не спал, не жрал — все ходили и друг у друга спрашивали, а доку уже мерещилась операция и то, как он Львиные кишки в тазик выпустил и там их моет. Доку просто не сиделось на месте. Он шлялся за командиром, как теленок за дояркой, заглядывал ему в рот и просил: «Товарищ командир, давайте радио дадим, товарищ командир, умрет ведь». На что командир говорил ему: «Оперируй», — хотя и не очень уверенно.
Наконец командир сдался, и в штаб полетела радиограмма: «На корабле кишечная непроходимость. Прошу прервать службу».
Штаб молчал часов восемь, во время которых он, наверное, получал в Москве консультацию, потом, видимо, получил и тут же отбил нам: «Сделайте клизму». Наши им в ответ: «Сделали, не помогает». Те им: «Ещё сделайте». Наши: «Сделали. Разрешите в базу». После чего там молчали ещё часа четыре, а потом выдали: «Следуйте квадрат такой то для передачи больного». Мы вздохнули и помчались в этот квадрат, и тут Лев пукнул — газы у него пошли. Он сам вскочил, примчался к доктору с лицом просветлевшим, крича по дороге: «Вовик, я пукнул!», — и тут же на корабле возникла иллюминация, праздник, и все ходили друг к другу и поздравляли друг друга с тем, что Лев пукнул.
Потом командир решил дать радиограмму, что, мол, все в порядке, прошу разрешения продолжать движение, вот только в какой форме эту радиограмму давать, надо ж так, чтоб поняли в штабе, а противник чтоб не понял. Он долго мучился над текстом, наконец вскричал: «Я уже не соображаю. Просто не знаю, что давать».
Тогда наши ему посоветовали: «Давайте так и дадим: Лев пукнул. Прошу разрешения выполнять боевую задачу».
В конце концов, действительно дали что то такое, из чего было ясно, что, мол, с кишечной непроходимостью справились, пукнули и теперь хотят опять служить Родине, но штаб уперся — в базу!
И помчались мы в базу. Примчались, всплыли, и с буксира к нам на борт начальник штаба прыгнул:
— Кто у вас тут срать не умеет?! — первое, что он нам выдал. Когда он узнал, что старпом, он позеленел, вытащил Льва на мостик и орал там на весь океан, как павиан, а наши ходили по лодке и интересовались, что это там наверху происходит, а им из центрального говорили: «Льва срать учат».
Re[Голиков_Алексей]:
[УДАЛЕНО]
Re[Ramil]:
это шутки у тебя такие первоапрельские?
Re[Голиков_Алексей]:
[УДАЛЕНО]
Re[Голиков_Алексей]:
Про Льва - Смешная история :D :D
Re[Ramil]:
хамишь парниша?
Re[Голиков_Алексей]:
Ещё один рассказ Александра Покровского
СЕКРЕТНОЕ ОРУЖИЕ
Лейтенант Саня Котин жил спокойно до тех пор, пока его квартирной хозяйке, глубокой старушке, не захотелось зарезать свою корову.
Почему то наше гражданское население уверено, что лейтенант русского флота может зарезать кого УГОДНО. Даже корову.
Старушка обложила Саню по всем правилам классического измора: она не давала ему ни спать, ни жрать, ходила за ним по пятам, ворковала в спину, и деться Сане было некуда; путь у него был один — к корове.
— Ми ла й, — шептала она ему страстно, — а я тебе и печеночку зажарю, и котлетки сделаю, а ты уж уважь, завали родимую.
Лейтенант Саня не испытывал ни малейшего желания «завалить родимую», да и не мог испытывать. Он даже муху на стекле не способен был «завалить», не то что корову. Однако однажды на очередное старушечье обхаживание он как то неожиданно для себя кивнул и сказал:
— Ладно, завалим.
На корабле Саня места себе не находил до тех пор, пока не поделился кровожадными старушкиными наклонностями со своим лучшим другом минером Петей.
— А бутылку она поставит? — спросил быстро Петя.
— Поставит, — ответил Саня.
Стоит заметить, что минер Петя за бутылку мог брата родного завалить.
— Вместе ее сделаем, — заявил в возбуждении Петя и тут же для тренировки схватил кортик и принялся тыкать им в дверь, разжигая в себе убойные страсти.
— Слушай, — остановился он вдруг, — а где у коровы сердце? Справа по курсу или слева?
— Слева… наверное…
— Так, значит, слева, — задумчиво вычислял что то Петя, отводя руку и нацеливаясь.
— Ну да, — сказал он, соображая, — конечно же, слева… Если поставить ее на задние лапы… это будет слева… м да… А рога у нее есть?
— Есть.
— А вот это нехорошо, — сказал Петя и заметно охладел к кортику, — так дело не пойдет. Надо что то другое придумать.
— Ладно, — сказал он после непродолжительного молчания, — мы ее по другому кокнем, собирайся, пошли печенку жрать. Жду у трапа через пять минут.
Дома у старушки Петя хамски предложил ей сперва выставить бутылку, мотивируя свое желание поскорее с ней встретиться тем, что перед убийством всегда нужно слегка тяпнуть.
Старушка на радостях выставила не одну бутылку, а целых две. Друзья слегка тяпнули, посидели и совсем уже было отправились спать, когда бдительная старушка напомнила им, что хорошо бы приступить к корове.
— Ах, да, — сказал Петя. полностью сохранивший совесть и память. — сейчас мы ее… это… кокнем… Где то у нас тут было… секретное оружие?.. — с этими словами Петя, покопавшись в портфеле, выудил оттуда
ПТ 3.
ПТ 3 — это патрон, содержащий два с половиной килограмма морской взрывной смеси. Им у нас плавучие мины подрывают.
Друзья захватили патрон и отправились в сарай. К корове. Сначала они пытались вставить ей патрон… гм… в район хвоста, чтоб взрывной волной (глубокое Петино убеждение) ее развалило на две равные половины.
Вставить не удалось не только потому, что корова возражала, но и потому, что отверстие было расположено слишком неудобно, даже для такого энтузиаста своего дела, как Петя.
Против того, чтобы привязать патрон к коровьему хвосту, неожиданно энергично принялся возражать Саня, у которого к двум часам ночи открылось второе дыхание.
Пристроили патрон на рогах, Петя уверял, что и таким макаром идея развала буренки на две равные семядоли реализуется полностью.
Вскоре сарай заполнился шипеньем бикфордова шнура на фоне меланхолических вздохов благородного животного.
Друзья покинули сарай тогда, когда убедились, что все идет хорошо.
Взрыв потряс галактику. С дома старушки, как по волшебству, снесло крышу; от сарая осталась одна только дверь, а от коровы — четыре копыта.
Мясо же ее, распавшись на мелкие молекулы, засеяло целый гектар.
СЕКРЕТНОЕ ОРУЖИЕ
Лейтенант Саня Котин жил спокойно до тех пор, пока его квартирной хозяйке, глубокой старушке, не захотелось зарезать свою корову.
Почему то наше гражданское население уверено, что лейтенант русского флота может зарезать кого УГОДНО. Даже корову.
Старушка обложила Саню по всем правилам классического измора: она не давала ему ни спать, ни жрать, ходила за ним по пятам, ворковала в спину, и деться Сане было некуда; путь у него был один — к корове.
— Ми ла й, — шептала она ему страстно, — а я тебе и печеночку зажарю, и котлетки сделаю, а ты уж уважь, завали родимую.
Лейтенант Саня не испытывал ни малейшего желания «завалить родимую», да и не мог испытывать. Он даже муху на стекле не способен был «завалить», не то что корову. Однако однажды на очередное старушечье обхаживание он как то неожиданно для себя кивнул и сказал:
— Ладно, завалим.
На корабле Саня места себе не находил до тех пор, пока не поделился кровожадными старушкиными наклонностями со своим лучшим другом минером Петей.
— А бутылку она поставит? — спросил быстро Петя.
— Поставит, — ответил Саня.
Стоит заметить, что минер Петя за бутылку мог брата родного завалить.
— Вместе ее сделаем, — заявил в возбуждении Петя и тут же для тренировки схватил кортик и принялся тыкать им в дверь, разжигая в себе убойные страсти.
— Слушай, — остановился он вдруг, — а где у коровы сердце? Справа по курсу или слева?
— Слева… наверное…
— Так, значит, слева, — задумчиво вычислял что то Петя, отводя руку и нацеливаясь.
— Ну да, — сказал он, соображая, — конечно же, слева… Если поставить ее на задние лапы… это будет слева… м да… А рога у нее есть?
— Есть.
— А вот это нехорошо, — сказал Петя и заметно охладел к кортику, — так дело не пойдет. Надо что то другое придумать.
— Ладно, — сказал он после непродолжительного молчания, — мы ее по другому кокнем, собирайся, пошли печенку жрать. Жду у трапа через пять минут.
Дома у старушки Петя хамски предложил ей сперва выставить бутылку, мотивируя свое желание поскорее с ней встретиться тем, что перед убийством всегда нужно слегка тяпнуть.
Старушка на радостях выставила не одну бутылку, а целых две. Друзья слегка тяпнули, посидели и совсем уже было отправились спать, когда бдительная старушка напомнила им, что хорошо бы приступить к корове.
— Ах, да, — сказал Петя. полностью сохранивший совесть и память. — сейчас мы ее… это… кокнем… Где то у нас тут было… секретное оружие?.. — с этими словами Петя, покопавшись в портфеле, выудил оттуда
ПТ 3.
ПТ 3 — это патрон, содержащий два с половиной килограмма морской взрывной смеси. Им у нас плавучие мины подрывают.
Друзья захватили патрон и отправились в сарай. К корове. Сначала они пытались вставить ей патрон… гм… в район хвоста, чтоб взрывной волной (глубокое Петино убеждение) ее развалило на две равные половины.
Вставить не удалось не только потому, что корова возражала, но и потому, что отверстие было расположено слишком неудобно, даже для такого энтузиаста своего дела, как Петя.
Против того, чтобы привязать патрон к коровьему хвосту, неожиданно энергично принялся возражать Саня, у которого к двум часам ночи открылось второе дыхание.
Пристроили патрон на рогах, Петя уверял, что и таким макаром идея развала буренки на две равные семядоли реализуется полностью.
Вскоре сарай заполнился шипеньем бикфордова шнура на фоне меланхолических вздохов благородного животного.
Друзья покинули сарай тогда, когда убедились, что все идет хорошо.
Взрыв потряс галактику. С дома старушки, как по волшебству, снесло крышу; от сарая осталась одна только дверь, а от коровы — четыре копыта.
Мясо же ее, распавшись на мелкие молекулы, засеяло целый гектар.
Re[Голиков_Алексей]:
http://www.expert.ru/articles/2008/03/31/privalov_armiya_video/
.
Re[Голиков_Алексей]:
[УДАЛЕНО]
Re[Влад Т]:
Привет Влад :D Хорошо написал 
Поправь меня, если я что неправильно понимаю.
Служить будут теперь один год, сержанты и старшины (флот) будут контрактники. Таким образом мы практически полностью исключаем дедовщину. Точнее дедами теперь будут контрактники (ну и офицеры конечно ;) ) "Дед" , отслуживший полгода, это даже не смешно, это что то неприличное, да и не дадут им сержанты теперь развернуться.
Вобщем теперь служба в армии будет напоминать службу в "учебке". Там именно таким образом всё и было построенно.
Поправь меня, если я что неправильно понимаю.
Служить будут теперь один год, сержанты и старшины (флот) будут контрактники. Таким образом мы практически полностью исключаем дедовщину. Точнее дедами теперь будут контрактники (ну и офицеры конечно ;) ) "Дед" , отслуживший полгода, это даже не смешно, это что то неприличное, да и не дадут им сержанты теперь развернуться.
Вобщем теперь служба в армии будет напоминать службу в "учебке". Там именно таким образом всё и было построенно.
Re[Влад Т]:
от:Влад Т
Ну пипец... Такого я не ожидал.Тема, где можно определить: кто мужчина, а кто тряпка. И вякают на армию "как ни странно" те, кто своим носом порох-то не нюхал, сынки малосольные, как же им страшно за свою шкурку. Ссылками забросали.... :(
Подробнее
Крутой мэн, можно сказать надежда страны,
а все остальные пороха не нюхали, сынки , лохи позорные.
ну, ну психология типичного вояки:
все гражданские тряпки,если не хочет служить в армии - то тряпка.
похвальная психология.
ее генералы в РФ очень любят.
в армии не служил - значит слабак.
служить не хочешь, значит трус.
кстати мужчины школьные учителя. с вашей точки зрения - тряпки и сынки.
они - кто???
однако когда вдруг реальная опасность возникнет, то страну опять смогут защитить только гражданские слабаки и тряпки, которые не хотят толчки в армии драить.
а крутые перцы военные. которые могут и сортир щеткой отдраить и горло врагу перегрызть, опять останутся в ж...е и будут смело и организованно отступать.
Re[Блуждающий в потемках]:
cтолько глупостей понаписали сразу, в одном месте
Re[Голиков_Алексей]:
от: Голиков_Алексей
cтолько глупостей понаписали сразу, в одном месте
конечно, я же в армии не служил, жизни не знаю,
в отличие от двух крутых перцев Влада Т, или Голикова Алексея -настоящей надежды всей РФ
вот и пишу глупости
Re[Влад Т]:
от:Влад Т
Всё просто: кабак, мы - не местные, друг после курева вернулся в крови, вышел разобраться... И знаете, ведь на пол пути понял на сколько ничтожны мои шансы на благоприятный исход. Вроде не слабак, но отбивался не долго. Отлёживался 21 день. Повезло. А вы бы пошли, умник? Правильно,- в кусты, "моя хата с краю".Подробнее
Получил люлей и этим гордиться? Это круто? У вас что, ни семьи, ни детей нету... ради сохранения непонятного авторитета среди быдла в какой-то рыгаловке в богом забытом месте (что, в общем-то, слабо похоже на "защиту родины", о которой тут столько воплей) вы рискнули оставить жену и детей без мужчины в семье, и на 21 день добровольно превратились в инвалида? Хороший подвиг...
