http://izvestia.ru/news/542750
Скандал, разразившийся вокруг топ-блогера и члена Координационного совета оппозиции Рустема Адагамова (ник в «Живом журнале» Drugoi), перешел из плоскости сетевых информационных войн в правовое поле. В интервью, которое бывшая жена блогера Татьяна Дельсаль, живущая в Норвегии, дала «Известиям», она не только обвинила экс-супруга в педофилии, но и попросила считать это интервью официальным обращением в Следственный комитет России и лично к его главе Александру Бастрыкину.
— Татьяна, в конце прошлого года в Сети появились фрагменты интервью с вами, где вы рассказываете, что Рустем Адагамов ни один год насиловал и растлевал некую несовершеннолетнюю девушку. При этом нет никаких подробностей: до сих пор не известно, кто это девушка, откуда они были знакомы, до сих пор нет даже заявления в полиции — ни в норвежской, ни в российской.
— Заявление я напишу, в этом нет никакого сомнения. Напишет ли его жертва Адагамова — я не знаю: конечно, я буду с ней разговаривать. Хотя очень страшно, но я буду с ней разговаривать. Она боится, просто очень боится. Вы бы написали заявление?
— Я бы написала — с высоты своих лет, но, насколько я понимаю, речь идет о ребенке, за которого несут ответственность родители…
— Нет, она давно совершеннолетняя, время идет, девочка выросла.
— Сколько сейчас ей лет?
— 20 с лишним. А началось все это, когда ей было 12. Я уже была в полиции Норвегии, советовалась с ними, как лучше поступить. Может быть, самой девушке будет проще рассказать все им. Потому что здесь спокойнее, здесь психологи работают. Она совершеннолетний человек, который много лет проходит реабилитацию. И говорит она об этом с врачами, со мной, еще какие-то люди знают, но в России это вдруг стало громким делом, чуть ли не политическим, а это чудовищно, это ужасно!
— Но вы сами предали ее огласке.
— Предала огласке само преступление, но не имя жертвы преступления, ни то, какое отношение она имеет к нашей семье. Поэтому для меня важно, чтобы все это было в суде за закрытыми дверями. Чтобы дело не приобрело какой-то политический окрас, который, как я смотрю, оно уже приобретает. Здесь, в Норвегии, к жертвам насилия относятся очень бережно, они очень щадят жертв преступления. Просто идет беседа с психологами, и она рассказывает, что произошло.
Если бы эта девушка попала к врачам до 16 лет, то Адагамов уже давно бы сидел, полиция бы все сделала сама, тут это отработано. Но девушка молчала. После того как исполнилось 16 лет, врач не имеет права разглашать эту информацию, его могут за это посадить. Заявлять в полицию или нет — это решает сама жертва.
— Получается, эта девушка уже столько лет находится в стрессовой ситуации и психологи до сих пор не вывели из нее?
— Да, представьте.
— Когда это началось? Лет восемь назад?
— 10. И длилось все это не один год.
— Вы хотите сказать, что ваш бывший муж фактически сделал 12-летнюю девочку своей любовницей и несколько лет развращал ее?
— Да, так и было. Мне она рассказала об этом в июне этого, теперь уже прошлого 2012 года.
— А почему она это сделала?
— Хороший вопрос... Наверное, убедилась, что он в Норвегию и в наш дом никогда больше не вернется. И больше к нашей семье он никакого отношения не имеет, фактически я рассталась с ним четыре года назад, был долгий развод.
Эта девушка живет на таблетках, с ней все время работает психолог. Когда она говорит об этом, ее охватывает страх и ужас, которые она пережила в детстве. Психологи работают над тем, чтобы она сумела посмотреть на эту ситуацию со стороны.
— Странно, что врачи все это так сильно затянули...
— Затянули не врачи, затянула она. Если бы она пошла сразу или хотя бы через два года, то все равно была бы еще несовершеннолетней, и полиция об этом бы узнала моментально. И не только полиция, но и организация, которая занимается жертвами преступлений. Но, к сожалению, она этого не сделала. Она была фактически заложницей. Потом она подросла, стала физически крепче и однажды взяла нож и сказала: «Если ты подойдешь, я тебя убью!» Потом она это все давила в себе, старалась сама выбраться, забыть, но у нее ничего не получалось. Годы шли, но если с этим не работать, то ничего с этим не сделаешь. Когда у нее был сильный срыв, она уже просто попала к врачу, попала принудительно.
— У нее была попытка суицида?
— Да. И там уже начали раскручивать.
