ВЫСОЦКИЙ- ГАМЛЕТ

Я при жизни был рослым и стройным,
Не боялся ни слова, ни пули
И в привычные рамки не лез,-
Но с тех пор, как считаюсь покойным,
Охромили меня и согнули,
К пьедесталу прибив "Ахиллес".

Не стряхнуть мне гранитного мяса
И не вытащить из постамента
Ахиллесову эту пяту,
И железные ребра каркаса
Мертво схвачены слоем цемента,-
Только судороги по хребту.

Я хвалился косою саженью -
Нате смерьте! -
Я не знал, что подвергнусь суженью
После смерти,-
Но в обычные рамки я всажен -
На спор вбили,
А косую неровную сажень -
Распрямили.

И с меня, когда взял я да умер,
Живо маску посмертную сняли
Расторопные члены семьи,-
И не знаю, кто их надоумил,-
Только с гипса вчистую стесали
Азиатские скулы мои.

Мне такое не мнилось, не снилось,
И считал я, что мне не грозило
Оказаться всех мертвых мертвей,-
Но поверхность на слепке лоснилась,
И могильною скукой сквозило
Из беззубой улыбки моей.

Я при жизни не клал тем, кто хищный,
В пасти палец,
Подходившие с меркой обычной -
Опасались,-
Но по снятии маски посмертной -
Тут же в ванной -
Гробовщик подошел ко мне с меркой
Деревянной...

А потом, по прошествии года,-
Как венец моего исправленья -
Крепко сбитый литой монумент
При огромном скопленье народа
Открывали под бодрое пенье,-
Под мое - с намагниченных лент.

Тишина надо мной раскололась -
Из динамиков хлынули звуки,
С крыш ударил направленный свет,-
Мой отчаяньем сорванный голос
Современные средства науки
Превратили в приятный фальцет.

Я немел, в покрывало упрятан,-
Все там будем! -
Я орал в то же время кастратом
В уши людям.
Саван сдернули - как я обужен,-
Нате смерьте! -
Неужели такой я вам нужен
После смерти?!

Командора шаги злы и гулки.
Я решил: как во времени оном -
Не пройтись ли, по плитам звеня?-
И шарахнулись толпы в проулки,
Когда вырвал я ногу со стоном
И осыпались камни с меня.

Накренился я - гол, безобразен,-
Но и падая - вылез из кожи,
Дотянулся железной клюкой,-
И, когда уже грохнулся наземь,
Из разодранных рупоров все же
Прохрипел я похоже: "Живой!"

И паденье меня и согнуло,
И сломало,
Но торчат мои острые скулы
Из металла!
Не сумел я, как было угодно -
Шито-крыто.
Я, напротив,- ушел всенародно
Из гранита.

Не Пушкин.

Этот день был по своему ярок, так же чист, как лежащий в гробу
Трубадуры чехлили гитары, гитаристы трубили в трубу
Два склонились плеча - яму роют. Поздно! Реки назад не текут
Здесь охотно венчают героя, лишь в могилу сперва упекут

Он лежал, на себя не похожий. Светлый волос за лоб зачесав
Но казалось, что встанет и двинет по роже - тому парню, что нас не пускал
Позади суета и напасти, камни из-за пазухи
И хоть сердце рвалося на части, но глаза были злы и сухи

Не для толку Булгарины жили, не для света рождается тля
И, как волка, его егеря окружили, для потехи, спокойствия для
Путь тернистый и загнаны кони, рвется стремя, не видно гонца
От неистовой этой погони - преждевременно гибнут сердца

Бей, бубен, бей - голос срывай. Трубы яростней играйте
Лей, ливень, лей - краски смывай. Скрипки плачьте об утрате

Он стихи свои пел, раздавал - полной горстью хриплогорлой, в сознанье засел
Он, конечно, был зол, но веселою злостью. Он, конечно, грубил, но не всем
Что тоннели - обман и усталость. Лишь в начале был свет, а в конце
В свой бесцветный тоннель собираясь, он устроил последний концерт

Ах, какие шикарные сборы! Ах, какой бесполезный успех!
Космонавты, студенты, шахтеры, актеры. Он один был опорой для всех
Не хранили мы эту опору. Хрупки стали времен зеркала
Эта яма была телу впору. Но таланту без спору мала

Бей, бубен, бей - голос срывай. Трубы яростней играйте
Лей, ливень, лей - краски смывай. Скрипки плачьте об утрате

Этот день был по своему ярок, так же чист, как лежащий в гробу
Трубадуры чехлили гитары, гитаристы трубили в трубу
Два склонились плеча - яму роют. Поздно - реки назад не текут
Здесь охотно венчают героя, но в могилу сперва упекут!